<<<—(ДРЕВНИЙ РИМ ГЛАЗАМИ XXI ВЕКА ) Часть III

ГЛАВА 10. СПАРТАКОВСКИЙ МАРШРУТ В КОНТЕКСТЕ БОЛЬШОЙ ИГРЫ.
ЧАСТЬ III. ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ ДЕТЕРМИНИЗМ

Скучная истина состоит в том, что для объяснения перемещений Спартака можно обойтись без гипотез, выводящих нас за рамки Италии. Практически все действия армии восставших могут быть мотивированы одним из следующих пяти факторов:

1. Расширение базы восстания.
Так, для объяснения похода на север полуострова достаточно такого аргумента, как желание расширить базу восстания и нанести максимальный вред Риму. В результате этого похода армия Спартака значительно увеличилась, и появился второй центр восстания в Этрурии, севернее Рима. Если провести параллель с восстанием в Новороссии, то Этрурию можно уподобить Закарпатской области – очагу «прорусских настроений» глубоко в тылу врага. При этом напомню, что «базу восстания» не следует сужать до ареала, занимаемого непосредственно основной армией Спартака. В Главе 9 рассматривались аргументы, позволяющие предположить, что обширные территории (особенно на юге полуострова) оставались под контролем партизанской сети, даже когда армия Спартака оперировала в удалении от них. Эти территории могли поставлять главной армии продовольствие и новобранцев.

2. Реакция на действия противника и выбор территорий, наиболее удобных для сопротивления.
Возвращение главной армии на юг Италии объяснялось, с одной стороны, необходимостью максимально отдалить момент, когда придется сражаться против Красса и Помпея одновременно, а с другой стороны, тем, что этот регион, по ландшафтно-географическим причинам, более удобен для ведения длительной войны на истощение, чем Северная, а тем более Средняя Италия. Это показал опыт Ганнибала, который здесь целое десятилетие сопротивлялся Риму при опоре почти исключительно на местные ресурсы. И действительно, вернувшись на юг, Спартак начал «обустраиваться всерьез и надолго», основав своего рода столицу в городке Фурии.

3. Вопросы снабжения разросшейся армии.
Еще одна очевидная причина для похода в Среднюю и Северную Италию – необходимость «разгрузить» Южную Италию после года боевых действий. И наоборот, ударить по ресурсам, на которые опирались римские власти. Рассредоточение разросшейся армии Спартака после возвращения на Юг, приведшее к атакам Красса на разрозненные отряды, также могло быть вызвано соображениями снабжения (а не конфликтами между разными командирами или этническими группами).

4. Взаимоотношение с местным населением и региональными элитами.
Учитывая значительную долю свободных уроженцев Южной Италии в армии Спартака, поход на Север мог быть мотивирован не только фактическим истощением южноитальянских ресурсов, но и нежеланием дополнительно угнетать местное население поборами. Быстрый уход Спартака из Северной Италии, из зоны обитания галлов, вероятно, тоже связан с настойчивым «пожеланием» местных сильных общин. Они предоставили ему множество новобранцев (как свидетельствует Аппиан, армия восставших здесь разрослась до 120 тыс.), но, очевидно, не захотели превращать свою землю в арену войны. Такого мотива, как реванш за предшествующую гражданскую войну и возвращение конфискованных земель, у галлов не было. Этрурия на севере и Апулия-Лукания-Бруттий на юге стали главными базами Спартака по той причине, что население там было больше всего недовольно исходом гражданских войн и пострадало от земельных конфискаций. В то же время Самний такой базой не стал, поскольку уже был опустошен геноцидом Суллы. По средней Средней Италии Спартак мог только «пробежаться», как по вражеской стране, потому что этот регион был насыщен старыми римскими и латинскими колониями, традиционно лояльными центральному правительству.

5. Географические особенности Италии.
Многие нюансы маршрутов Спартака связаны с особенностями местной географии и римской дорожной сети.

9fea440e51f6

Карта. Магистральные дороги Италии во времена Римской Империи и основные торговые центры. Во времена Спартака сеть римских дорог была несколько реже (существенно реже – за пределами Италии). (Из проекта ORBIS)

Как видим, «все дороги ведут в Рим» — это не просто метафора. Маршрут быстрого перемещения из Южной Италии в Северную, и обратно, мог пролегать либо через Рим, либо по Адриатическому побережью. Когда вы видите на исторических картах, что Спартак в своем движении обошел Рим по максимально удаленной дуге, это связано не с его страхами, а с тем, что другой путь в обход Рима увяз бы в проселочных дорогах. Выбор магистральной дороги свидетельствуте как раз об уверенности Спартака в собственных силах, в том, что римлянам ему нечего противопоставить.

e0fa6f687cee

Карта. Кратчайший (по времени) маршрут перемещения из Южной Италии в Северную, рассчитанный с помощью программы ORBIS. Вопреки интуиции, кратчайший маршрут во времена Рима шел не «по прямой», а «дугой» по побережью Адриатики. Именно так и прошел Спартак. Расстояние 733 км. Вариант за 25 дней – для тяжелого войска, отягощенного обозами. Вариант за 12,5 дней – для небольшого отряда, который движется налегке.

Общая сеть дорог, включая проселочные, была гуще примерно примерно на порядок, чем это показано на этих картах. То же самое касается населенных пунктов. «Пустынный и бездорожный треугольник» на юге, где в основном действовал Спартак, на самом деле был не «более пустынен», а более провинциален, там преобладали малые городки с аграрной специализацией и проселочные дороги (которые видны наболее подробных картах римской Италии). За Спартаком пошла «самая глубинка», «одноэтажная Италия», пострадавшая от земельных конфискаций.

География позволяет также оценить вес различных факторов при принятии Спартаком тех или иных стратегических решений. Например, позволяет отвергнуть гипотезу о том, что Спартак всерьез хотел уйти из Италии в Галлию, но не сделал это вынужденно, потому что Помпей, избавившись от серторианцев, мог перехватить его по дороге. Главной армии Помпея потребовалось бы почти два месяца, чтобы добраться из-за Пиренеев до Мутины. И это при условии, что она начнет свой путь, не подавив оставшиеся очаги сопротивления. У Спартака было достаточно времени, чтобы за это время обойти или перейти Альпы и направиться на север, в галльские территории, неподконтрольные римлянам. Вряд ли Помпей стал бы тратить время на безнадежное преследование, учитывая его политические планы в Риме.

851cb3e67cac

Карта. Кратчайший (по времени) маршрут для армии, направляющейся из Северной Испании в Северную Италию, рассчитанный с помощью программы ORBIS. Расстояние 1,5 тыс. км, время – более 50 дней.

Гипотезы о координации действий Спартака с какими-то влиятельными внеитальянскими силами, предполагающие у него за спиной фигуры Митридата, Сертория и т.п., если их основывать исключительно на «странностях» спартаковского маршрута, в конечном итоге отсекаются бритвой Оккама. Восстание Спартака в этом ракурсе прочитывается как сугубо местное дело: как регионалистское восстание Юга Италии против римской олигархической группировки, недавно победившей в гражданской войне и не желающей считаться ни с кем. Лучшей аналогией здесь является современное восстание на Донбассе. Некоторое сходство видно даже в деталях: в обоих случаях затравкой для восстания стали «непонятно откуда взявшиеся» то ли разбойники, то ли наемники, за которыми, очевидно, инкогнито стояли местные элиты. И только со временем этот первичный костяк стал центром консолидации местного населения, которое ранее было затерроризировано олигархами. Поход в Центр и Север в этом ракурсе является всего лишь эпизодическим рейдом, с целью сохранить ресурсы «родного» региона, потревожить тылы противника, набрать новых бойцов и найти новых союзников.

В дополнительных объяснениях нуждаются не отсутствующие «странности» маршрута, а странности иного рода. Например, необъяснимое качественное усиление армии Спартака накануне похода на север (см. Главу 7). А добавив к этому хронологическую корреляцию этого похода с деятельностью Перперны в Испании (см. предыдущую часть), можно сделать предположение о вливании в состав спартаковской армии значительного контингента ветеранов лепидовского мятежа. Что могло означать определенные договоренности с марианской оппозицией. С другой стороны, как мы видим сегодня в Донецке, военные профессионалы, недовольные римской олигархией, могли откликнуться на это восстание в личном порядке, без «команды сверху».

О других подобных странностях, малозаметных, если рассматривать восстание in toto, мы поговорим в следующей главе. Это, например, странное попустительство, проявленное властями на первом этапе восстания, когда спартаковцам позволили много месяцев грабить регион, удаленный от Рима всего на 200 км и усеянный виллами богатейших людей Италии. Это и необъяснимая настойчивость Спартака на последнем этапе восстания, когда он упорно стремился прорваться к Капуе и Неаполю. Это и странная тактика, выбранная им в последней битве, когда он стремился, скорее, уничтожить лично Красса, чем разгромить его армию. Выявлению и анализу этих странностей поможет детальный обзор всех этапов восстания в свете перечисленных выше пяти факторов.

ГЛАВА 11. КАК ЭТО БЫЛО НА САМОМ ДЕЛЕ

«Wir kamen vor Sieben Tod,
Wir kamen vor Sieben Tod,
Da hätten wir weder Wein noch Brot.
Strampede mi!
A la mi presente
Al vostra signori!»

Давайте нарисуем общую картину восстания, разбив его на ряд очевидных этапов и резюмируя все, что было сказано в предыдущих главах нашего исследования. Детали и хронологию событий мы восстановим на основе сообщений Плутарха, Аппиана, Саллюстия, Флора и Орозия, а также из соображений наибольшего правдоподобия. (У разных авторов детали событий несколько отличаются, но для наших целей это не принципиально)

Период №1. Партизанские действия в окрестностях Везувия (середина 74 – начало 73 гг. до н.э.)
Источники дружно сообщают, что, совершив побег из Капуи, Спартак и его команда обосновались на Везувии и несколько месяцев почти безнаказанно партизанили в его окрестностях. Это, пожалуй, наиболее вопиющая странность за всю историю восстания. Как вы думаете, сколько времени просуществовал бы партизанский отряд, облюбовавший окрестности московской «Рублевки» или французского «Лазурного Берега» и промышляющий разграблением тамошних вилл и дворцов? Неделю? Три дня? Я думаю, что не более суток. Между тем, Везувий находится почти у ворот Неаполя, господствует над побережьем Неаполитанского залива и над местностью, где расположено множество вилл, принадлежащих римской верхушке. Поблизости находится и местечко Байи – главный аристократический курорт Римской Италии (по значимости — примерно как Баден для русских в XIX веке).

4d6b242b9f1e

Карта окрестностей Везувия, где показаны склоны горы. Окрестный курортный регион усеян множеством роскошных вилл. Если местные власти «в доле» и смотрят на разбой сквозь пальцы, то более удобного места для лагеря разбойников нельзя и придумать. Похищенные с мажорских вилл уникальные раритеры можно было, через посредников, сбывать в Неаполе тамошним снобам.

Если Спартак сумел так долго не привлекать к себе внимания «больших шишек» в Риме, то значит, его нападения на виллы были строго адресными. Он знал, кого можно обижать, а кого – лучше не трогать. Кроме того, напрашивается мысль о сокрытии информации со стороны местных властей и о сознательном саботаже борьбы с повстанцами. Это вписывается в нашу гипотезу (см. Главу 9) о том, что изначально за Спартаком и его отрядом могли стоять региональные элиты курортного региона Капуи и Неаполя, недовольные «отжимом» недвижимости со стороны римского нобилитета во времена сулланских репрессий. Мародерство спартаковцев и попавших под их «крышу» других местных банд, оставшихся со времен Гражданской войны, уменьшало ценность этой недвижимости в глазах столичного капитала. Вероятно, миссией Спартака было сделать это насилие адресным, предотвращая, с одной стороны, разграбление поместий местных собственников, а с другой стороны, оставляя нетронутыми виллы слишком крупных фигур Рима, которые могли бы ускорить принятие карательных мер.

Боевые столкновения на этом этапе заключались в разгроме мелких карательных отрядов, составленных из всякого сброда, присылаемого из Капуи практически «на убой», без шансов на победу. Завершается этап первой заметной победой спартаковцев:

1) Партизанская победа Спартака над легатом Клавдием Глабром у Везувия (3 тысяч воинов у римлян, 1-3 тысяч у восставших).

Глабр стал жертвой косности своего мышления. Он полагал, что запер на Везувии все силы восставших, тогда как это был только штаб обширной партизанской сети, многочисленные отряды которой окружили со всех сторон его лагерь и устроили «темную» (подробнее — в Главе 9). После этого успеха местные покровители уже не могли скрывать размах деятельности Спартака от внимания римского сената, и характер войны по необходимости изменился.

Период №2. Cобирание повстанческой армии в Южной Италии (вторая половина 73 г. до н.э.)
Ареал восстания значительно расширился, началась трансформация группы банд в полноценную армию. Этот период можно разделить на три этапа.

На первом этапе борьба продолжалась в Кампании. После разгрома легатов претора Вариния (что заставило последнего укрыться в Кумах), спартаковцами были взяты города Нола и Нуцерия.

В конце лета основные силы повстанцев покинули «курортную» Кампанию и переместились в аграрно-пастушескую Луканию, где Спартак нашел множество новых рекрутов. Кроме того, он таким образом защитил имущество своих кампанских покровителей от неизбежных последствий крупномасштабной войны. При этом в Кампании могла оставаться партизанская сеть, продолжавшая «оказывать влияние на локальный рынок недвижимости». Переход Спартака в новые регионы, возможно, сопровождался договоренностями с местными элитами и включал в себя стремление нанести минимальный ущерб кормящему ландшафту. Во всяком случае, источники сообщают о разграблении только трех городов Лукании: Форум Аннея, Фурии, Метапонт.

Перейдя Пицентинские горы, достигнув плодородной долины реки Агри в Лукании и усилившись местными добровольцами, армия Спартака осенью разгромила основные силы Вариния. Последний поплатился за то, что не ожидал столь резкого роста численности и/или боеспособности повстанцев.

На третьем этапе спартаковцы промаршировали по большой дороге на юг через всю Луканию до Консенции в Брутии. Потом повернули на север, захватили Фурии и дошли до Метапонта, в хлебных окрестностях которого остановились на зимовку. Войско пополнялось, тренировалось и готовилось к походу на Север. Надо полагать, что вся Лукания и прилегающие к ней части Бруттия, Апулии и Калабрии в это время контролировались отрядами повстанцев. Поэт Гораций впоследствии жаловался, что в этом регионе не найти старого вина – все вымела спартаковская «продразверстка».

4302bc22f572

Карта. Действия Спартака между победой над Глабром и походом на Север. Маршрут (моя любительская реконструкция): Везувий – Салин (недалеко от Помпей), где был разгромлен Коссиний – Нуцерия (взята) – Нола (взята)– Пицентийские горы – окрестности Эбура – Нары Луканские – Форум (захвачен наскоком) – долина реки Агри — разгром Вариния (где-то поблизости) – Консенция – Фурии (взяты) — Метапонт (взят).

Боевые столкновения на этом этапе (помимо захвата и разграбления городов):

2) Несколько побед Спартака в полупартизанской маневренной войне против претора Публия Вариния и его командиров (Фурия, Коссиния, Торания) в Кампании и Лукании (не более 10 тысяч воинов у римлян, 10-20 тысяч у восставших).

Период №3. Поход в Среднюю и Северную Италию (первая половина 72 г. до н.э.)
После победы над Варинием самоуверенность восставших резко возросла, и они бросают вызов консульским армиям. Поход на север Италии, помимо задачи (1) расширения ареала восстания, (2) экономии ресурсов Южной Италии и (3) нанесения ущерба регионам, откуда сенат черпал ресурсы, намекает на (4) поддержку Перперны в Испании. Качественное усиление армии Спартака могло быть связано с вливанием в нее множества бывших соратников Лепида и Перперны, осевших на юге Италии, через посредство региональных элит (см. часть I Главы 7). Из-за разгрома Перперны Помпеем в момент подхода Спартака к Альпам, мы никогда не узнаем, входило ли возвращение на юг в планы Спартака изначально, или же он собирался отправиться в Испанию и ударить в тыл Помпею.

Источники ничего не сообщают о том, сколько времени провел Спартак в Цизальпийской Галлии и чем он там занимался. Неизвестно даже, взял ли он город Мутину или какие-то другие населенные пункты в этом регионе. Не известно, враждовал ли он с местным галльским населением, или пользовался его поддержкой. Нужно иметь в виду, что Цизальпийская Галлия практически не пострадала в предшествующих гражданских войнах и сохранила свой демографический потенциал. Аппиан сообщает, что войско повстанцев возросло здесь до 120 тысяч человек. Флор сокращает это число до 49 тысяч. Возможно, здесь нет противоречия: Флор говорит про воинов, а Аппиан – про общий размер «табора», включая некомбатантов (женщин, торговцев, возчиков, носильщиков и т.п.).

Ни о каких столкновениях с римским правительством в Галлии после ухода главной армии Спартака нам не сообщают. Похоже, Спартак здесь собрал под свои знамена всех желающих и предпочел спешно покинуть регион, поскольку местные общины не выказали желания присоединиться к мятежу. У Спартака не было резонов ссориться с общинами этого густонаселенного региона.

Проход Спартака по регионам Средней Италии, прилегающим к Адриатике, по-видимому, не оставил никаких следов, кроме разрушений и пожарищ. А вот Этрурия, куда основная армия не заходила, была включена в партизанскую сеть. Тот крупный отряд спартаковцев, который Помпей обнаружил в Этрурии, скорее всего, был послан сюда из Галлии.

b64b4aba691a

Карта. Северный поход Спартака (моя любительская реконструкция). Спартак и Крикс шли по разным дорогам двумя колоннами, видимо, надеясь взять в клещи Геллия. Но Геллий переиграл их в маневрах и разгромил Крикса. Спартак бросился вперед, застал врасплох Лентула, разгромил его легатов и захватил обоз. Затем он разбил объединенную армию обоих консулов, попытавшихся перекрыть ему дорогу на север. Напоследок он уничтожил Кассия у Мутины

Боевые столкновения на этом этапе (здесь основные источники несколько расходятся):

3) Разгром Крикса консулом Геллием (или претором Аррием) у горы Горган (1 легион = около 10 тысяч воинов у римлян, 10-20 тысяч у восставших).

4) Победа Спартака над легатами консула Лентула и захват обоза (или же поочередная победа над обоими консулами) (1-2 легиона = от 10 до 20 тысяч воинов у римлян, 20-30 тысяч у восставших).

5) Победа Спартака над объединенной армией консулов Геллия и Лентула (2 легиона = около 20 тысяч воинов у римлян, 20-30 тысяч у восставших).

6) Победа Спартака над претором Кассием у Мутины (10 тысяч воинов у римлян, 20-30 тысяч у восставших).

В скобках указана примерная численность участников каждого сражения, сдвинутая в сторону наиболее низких оценок, даваемых разными источниками. При этом оценка численности римского легиона варьирует от 5 до 10 тыс. человек, учитывая, что приданные легиону вспомогательные части могли удваивать его размер. Из соображений правдоподобия, легионы консулов Геллия и Лентула следует считать 10-тысячными, иначе было бы странно с их стороны дробить двухлегионную армию в попытке окружить 30-тысячную орду, уже доказавшую свою боеспособность.

Период №4. Возвращение армии Спартака в Южную Италию и рассредоточение там (вторая половина 72 г. до н.э.)
На решение о возвращении армии на юг, по-видимому, повлияло два события: (1) известие о разгроме марианского восстания в Испании и о скором возвращении Помпея и (2) информация о формировании в Риме новой армии под предводительством Красса. Второе событие, по-видимому, было решающим, и именно оно предопределило поспешность отступления Спартака (о которой рассказывают источники). Спартак опасался не того, что «вдруг нагрянет Помпей» — тому из Испании было еще топать и топать, а того, что Красс сумеет отрезать его от Южной Италии. Спартак принял разумное решение перенести войну к югу от Рима, в регионы, которые были его основной базой, отдалив момент, когда придется сражаться с обеими римским армиями.

Еще одна важная причина поспешности Спартака – необходимость обеспечивать продовольствием свою разросшуюся армию. По-видимому, ни на севере, ни тем более в средней части полуострова он не нашел общин, готовых снабжать его продовольствием по доброй воле, а «на подножном корму» и грабежами вокруг дороги армию размером более 40 тыс. человек прокормить затруднительно. Отступление Спартака на юг отчасти можно сравнить с отступлением Наполеона из Москвы. В обоих случаях полководец, после серии блестящих побед, «внезапно» был вынужден поспешно отступить, «убегая вприпрыжку». Только Наполеон на обратном пути растерял свою армию, а Спартак, наоборот, привел на Юг воинов вдвое больше, чем у него было до похода. Вполне возможно, что, будь на месте Спартака Наполеон, отступление выглядело бы «по-наполеоновски»: с деморализованной от голода и усталости армией, с брошенными телегами, наполненными награбленным добром, с многочисленными отставшими, добиваемыми преследующим неприятелем. Но Спартак не переоценивал свои возможности и заранее предпринял необходимые меры. Аппиан сообщает, что он избавился от излишнего «багажа» и престал принимать добровольцев. И, скорее всего, разогнал большую часть некомбатантов. Кстати, отряд спартаковцев, впоследствии найденный Помпеем в Этрурии, возможно, был чем-то вроде «инвалидной команды», составленной из некомбатантов, раненых и слабых бойцов, которые не смогли бы выдержать нужный темп.

На основании источников мы может составить более-менее целостную картину того, что произошло после возвращения на Юг.

1) Спартак превратил в свою столицу городок Фурии и стал собирать там запасы продовольствия.

2) Армия Спартака разделилась на несколько частей и рассредоточилась по региону, собирая припасы, чем и воспользовался Красс, нанеся поражение небольшому отряду.

d0b826d1ccde

Карта. Возвращение Спартака на юг и атаки Красса (моя любительская реконструкция). Красс поджидал Спартака в Пицене, основной армией прикрывая Рим и нависая над дорогой вдоль побережья, а отрядом Меммия — тревожа арьергард Спартака. Спартак разбил зарвавшегося Меммия и проскользнул мимо Красса. Далее Спартак двинулся на Юг вдоль Адриатики, через Апулию, а Красс — через Самний, прикрывая Лациум и Кампанию. Спартак обосновался в Фуриях и стал готовиться к зимовке, собирая припасы со всей Лукании. Красс, укрепив мораль своей армии, выдвинулся в Луканию и стал уничтожать фуражиров Спартака.

Боевые столкновения на этом этапе:

7) Победа Спартака над Меммием, легатом Красса, в Пицене (2 легиона = около 20 тысяч воинов у римлян, около 50 тысяч у восставших).

Именно после этой битвы Красс провел знаменитую «децимацию», наказав каждого десятого из зачинщиков бегства.

8) Разгром небольшого отряда спартаковцев Крассом где-то в Лукании. (8 легионов = 50-80 тысяч воинов у римлян, 6-10 тысяч у восставших).

Период №5. Новая консолидация армии Спартака и оборонительная война с Крассом на границе Бруттия (конец 72 – начало 71 гг. до н.э.)
Спартак снова собрал свою армию в кулак и решил перезимовать, заняв удобные позиции на границе Бруттия: лесистого и гористого региона, где легко вести оборонительную войну. Началась война нервов. Спартак, очевидно, надеялся, что Красс либо рискнет атаковать его на выгодной для восставших позиции, желая стяжать лавры до возвращения Помпея; либо заключит перемирие, развязав войну с Помпеем. Однако нервы у Красса оказались железными: он вырыл ров от моря до моря, и Спартак оказался в блокаде. Попытку повстанцев переправить десант в житницу Рима Сицилию следует рассматривать как эпизод, связанный с необходимостью восполнить недостаток снабжения. Отряд, попавший туда, смог бы не только поднять восстание местных рабов, но и отправить в основной лагерь какое-то количество продовольствия с местных складов.

Вернемся к осадному рву со стеной, построенным Крассом. Историкам до сих пор не ясно, в каком именно месте Регийского полуострова (ныне — Калабрия) размещалось это грандиозное сооружение (на нашей карте отмечены три варианта). Плутарх сообщает, что его длина составляла 300 стадиев, т.е. около 60 км. Между тем, минимальная ширина полуострова составляет всего 30 км. Это значит, что ров был проведен не в самом узком месте (как полагает большинство историков), а в том месте, где позволил это сделать Спартак. Исторические карты, где ров Красса проведен по одному из двух самых узких мест Бруттия (варианты 2 и 3 на нашей карте), весьма сомнительны. Историков, возможно, сбивает с толку легенда о попытке переправы на Сицилию, которая наводит на мысль, будто Спартак со всей своей армией находился на самом «кончике» полуострова. Но это было бы стратегическим идиотизмом. Поскольку Спартак занял Бруттий раньше Красса, он, очевидно, выбрал наиболее выгодную позицию для обороны. Это предгорья самого значительного в Бруттии горного массива (высотой до 1900 м), прикрытые с севера рекой Крати. Если Спартак разместил свою оборонительную позицию там, где указывает красная линия на нашей карте, то ясно, почему Красс не стал атаковать и предпочел перейти к осаде. Ширина Регийского полуострова здесь, у его основания, составляет как раз требуемые 60 км. Более того, городок Фурии, где Спартак собирал запасы, оказывается примерно на этой линии.

0d5b89b603f3

Карта. Оборона Бруттия. Использована современная физико-географическая карта Италии. Синим цветом обозначены три возможных варианта размещения осадных укреплений Красса. Красным цветом — наиболее вероятная оборонительная позиция Спартака.

Все становится на свои места, если предположить, что Спартак собирал запасы в Фуриях не для того, чтобы оставить их Крассу, а именно потому, что этот городок составлял часть его опорной линии на границе Бруттия. Именно перед этой линией построил свои укрепления Красс. Понятно также, почему речь идет именно о протяженном и глубоком рве, хотя в гористой местности Бруттия шанцевые работы — довольно трудная задача. Большая часть оборонительной линии Красса приходится на долину реки, где почва вполне располагает к окопным работам. Кстати, в средней части позиции на небольшом отстоянии от реки расположен длинный холм, который, будучи укреплен, становился ключевым участком осадной линии.

Есть еще одно соображение в пользу выбора самого северного варианта расположения «Линии Красса». На следующем этапе восстания, потеряв отряд Каста и Ганника, Спартак вынужден был отступить от Луканского озера снова в Бруттий. И, по сообщению Плутарха, он разгромил авангард Красса в «Петелийских горах» — а это и есть тот горный массив, который, по нашему мнению, стал базой его обороны в Бруттии. Логично, если Спартак после ослабления своей армии отступил не абы куда, а на надежную, хорошо знакомую и заранее подготовленную позицию, т.е. как раз на ту позицию, где он ранее сдерживал Красса во время зимовки. Видимо, эта позиция была действительно очень сильной, если сам Красс ранее ее штурмовать не решился (хотя крайне нуждался в скорейшей победе), а его менее предусмотрительные офицеры потерпели поражение.

Таким образом, во время «бруттийского сидения» Спартак контролировал несколько более обширный регион, чем полагают историки. Этот регион мы с полным правом можем назвать «Республикой Спартака» со столицей в Фуриях, хотя источники почти ничего не сообщают нам о ее внутреннем устройстве. Не случайно, после разгрома основной армии Спартака римлянам пришлось дополнительно покорять восставший Бруттий, а партизанская активность непосредственно в районе Фурий наблюдалась и через 10 лет после гибели Спартака. По свидетельству Светония, Фурийский округ был окончательно «зачищен» от повстанцев только в 60 г. до н.э., отцом будущего императора Октавиана.

Боевые столкновения на этом этапе:

9) Отражение Крассом попытки Спартака прорвать блокаду в Бруттии (8 легионов = 50-80 тысяч воинов у римлян, около 60 тысяч у восставших).

Период №6. Активная маневренная война с Крассом и разгром при второй попытке прорваться в Кампанию (весна 71 г. до н.э.)
Финальный эпизод спартаковского восстания стал жертвой неестественной и притянутой за уши трактовки со стороны как академических, так и популярных авторов. У читателя, который ознакомился с этой темой вскользь, неизбежно складывается впечатление, что, вырвавшись из Бруттия, Спартак направился прямиком в Брундизий, чтобы сесть там на корабли и уплыть из Италии. А когда он понял бесперспективность этой затеи, то бросился на гнавшегося за ним Красса, поставив ва-банк (см. часть II Главы 10). Если прижать вас к стене, спросив: «где примерно был разгромлен Спартак», вы, скорее всего, ответите: «где-то по дороге от Бруттия к Брундизию, поблизости от южного побережья Италии». На самом же деле Спартак, вырвавшись из блокады, нацелился не на восток, а на север, о чем свидетельствует география важнейших сражений этого периода. Если поначалу его путь и отклонился на восток, то исключительно в порядке военной хитрости, чтобы сбить с толку Красса, или из соображений снабжения.

2cfbabf8eafd

Карта. Финальный этап восстания (1). Спартаковцы, вырываясь из окружения, разделились на три отряда с предполагаемым рандеву у Луканского озера, чтобы затем пойти на Кампанию через Самний в обход Красса.

Анализируя информацию Плутарха (который осветил финальный этап войны наиболее подробно), можно сделать следующие выводы. Спартак вырвался из окружения с наиболее мобильной частью войска и (первоначально) отправился на северо-восток, «в сторону Брундизия», а остальная армия вышла из Бруттия уже позже, когда Красс перестал сторожить рубеж и бросился на защиту дороги на Капую и Рим. По-видимому, было запланировано соединение всех (трех или более) спартаковских отрядов у Луканского озера, чтобы затем вторгнуться в Кампанию через Самний, в обход предполагаемой позиции Красса. Но Красс разгадал маневр, а из-за ошибок в маневрировании, совершенных повстанцами, ему удалось разгромить отряды Каста и Ганника до вмешательства главных сил Спартака. При этом решающей битве, где Каст и Ганник сражались вместе, предшествовало поражение одного из этих отрядов, застигнутого Крассом врасплох. Это тот самый «безымянный» отряд, упомянутый Плутархом перед описанием разгрома отряда Каста и Ганника. Сам Плутарх посчитал, что в обоих случаях речь идет об одном отряде, и в обоих случаях его остатки спасал Спартак. Но такое дублирование событий выглядит странно. Более логично, если изначально каждый военачальник командовал собственным отрядом, и только потом они объединились (тогда понятно, почему для одной армии упоминается сразу два командира, без пояснения субординации). Таким образом, первый отряд (отряд «Каста») был спасен вторым отрядом (отрядом «Ганника»), а потом уже их обоих спас от полного уничтожения Спартак.

После этого Спартак отступил на юг, в Бруттий, и укрылся в Петелийских горах. Там ему удалось разгромить преследовавший его авангард Красса под командованием Квинтия и Скрофы. Основное войско Красса в этот момент прикрывало подступы к Кампании.

3dcb43247925

Карта. Финальный этап восстания (2). Спартак отступил к Петелийским горам, преследуемый авангардом Красса. Сам Красс остался сторожить подступы к Кампании.

ef062d2d7f50

Карта. Финальный этап восстания (3). Спартак снова попытался прорваться в Кампанию через Самний и был разгромлен Крассом у истока реки Силар.

Именно там, на подступах к Кампании, у истока реки Силар, состоялась финальная битва. Заметим, что «Луканское озеро» и «истоки реки Силар» — геграфически один и тот же район в 20 км на северо-запад от города Потенца. Ничем иным, кроме желания прорваться в Кампанию, такое повторение объяснить невозможно. Иначе Спартак легко мог бы обойти Красса восточнее и отправиться на север. Таким образом, восстание завершилось, устремившись в те же места, где оно когда-то началось. Удивительно, но и современные, и античные историки почему-то не обратили внимания на эту замечательную «закругленность» истории. И даже сценаристы многочисленных фильмов не использовали эту «ностальгическую» деталь, несмотря на ее очевидную кинематографичность.

Зачем Спартак рвался в Кампанию? Самое простое объяснение: в этом регионе все еще продолжала действовать исходная партизанская сеть, и Спартак хотел пополнить свою поредевшую армию опытными бойцами. Возможно, он надеялся, что партизаны и местные симпатизанты приготовили ему основательные схроны с припасами.

Другое возможное объяснение заставляет нас задать встречный вопрос: почему Красс со своей главной армией ждал Спартака у границ Кампании, у места недавней битвы, а не шел вслед за своим авангардом в Бруттий? Вероятно, римская армия нуждалась в серьезном отдыхе и лечении после кровопролитной победы над Кастом и Ганником (Плутарх назвал эту битву самой кровавой битвой за всю войну). Тогда понятен и необъяснимый переход Красса от наступления к обороне после поражения авангарда: в составе авангарда были уничтожены наиболее свежие и полнокровные соединения, меньше других пострадавшие в битве с Кастом и Ганником. По той же самой причине Спартак рискнул пойти в атаку, хотя до этого отступал перед сравнительно небольшим отрядом. Он, вполне вероятно, намеревался не столько «разгромить», сколько добить «инвалидную команду» Красса.

Возможно еще одно объяснение. Красс остался в Кампании, чтобы осуществить репрессии в отношении предполагаемых союзников Спартака: тех представителей региональной элиты, которые, по нашей гипотезе, стояли у истоков восстания. Красс, сам являвшийся мастером коварных интриг, мог раскусить их игру и потребовать себе компенсацию за сохранение тайны. То есть, скорее всего, вымогал их земельные владения, ради которых они и затеяли всю игру. Тогда Спартак рвался в бой, чтобы защитить своих покровителей и их тайну. Не с этим ли связана и его странная тактика в ходе сражения? Создается впечатление, что его главной целью в этом сражении стал не столько разгром армии Красса, сколько уничтожение – любой ценой, даже ценой поражения — самого Красса и его ближайшего окружения, посвященного в тайну.

Спартак мог рваться в Кампанию также из соображений мести. К этому моменту бывшие покровители Спартака могли быть уже не заинтересованы в его услугах и в самом существовании его армии (см. часть II Главы 10). Спартак мог легко заметить это по прекращению должного снабжения и финансирования, по уходу из его рядов части наиболее ценных военных кадров — опытных бойцов-марианцев. Он понял, что его «сливают», и двинулся на Капую и Неаполь, чтобы «побеседовать» со своими «друзьями» лично и «по-свойски». Ну, или хотя бы сжечь их виллы в отместку.

Для тех, кто любое народное восстание считает «дебошем бомжей, алкашей и агентов Кремля (или ЦРУ)», можно приготовить еще более приземленное объяснение. Мародерствуя в курортной Кампании на первом этапе восстания, спартаковцы, очевидно, награбили немалые сокровища. Эти сокровища, как сообщают нам античные авторы, изымались у рядовых повстанцев и сосредотачивались в руках лидеров, якобы «на общее дело». Направляясь затем в Луканию, лидеры восстания могли зарыть часть сокровищ в окрестностях Луканского озера, в качестве своего «пенсионного фонда». Когда стало ясно, что Красса им не победить, они решили вырыть свой «пиратский клад» и разбежаться. Поскольку друг другу они не доверяли, то бросились к кладу наперегонки, не обращая внимания на военную опасность. Красс воспользовался этим и разгромил их поодиночке. Затем Спартак выбрал для своего финального сражения такую тактику, чтобы гарантированно «положить» всю свою гладиаторскую гвардию, т.е. всех осведомленных о кладе лиц. Тело Спартака так и не нашли, — возможно, он сбежал, прихватил весь «банк», и потом «всплыл» где-нибудь в Александрии. А на старости лет составил завещание, по которому выплачивалась солидная сумма каждому автору, расписывавшему «героическую смерть Спартака, благородного борца за свободу».

01a29cbfbab8

Наконец, имеет право на существование и «конспирологическое» объяснение, если вспомнить, что разгром и убийство Красса были максимально выгодны Помпею, который как раз в это время входил со своими войсками в Северную Италию. После овладения Помпеем перепиской Перперны, все тайные марианцы в Риме были у него в руках, перешли в его партию. Те из них, кто контактировал со Спартаком, могли заключить с восставшими новое соглашение от имени Помпея, обещая им какой-то приемлемый исход, при условии, что они любой ценой разделаются с Крассом.

Боевые столкновения на этом этапе:

10) Разгром небольшого отряда восставших Крассом у Луканского озера (8 легионов = 50-80 тысяч воинов у римлян, ок. 10 тысяч у восставших).

Красс воспользовался тем, что Спартаку пришлось разделить свои силы, превращая их в удобную мишень для атаки, в связи с необходимостью быстро пополнить припасы после блокады в Бруттии.

11) Разгром Каста и Ганника Крассом у Луканского озера. (8 легионов = 50-80 тысяч воинов у римлян, 10-30 тысяч у восставших).

После этого поражения Спартак отступает в Бруттий, в Петелийские горы, заманивая туда авангард Красса.

12) Победа Спартака над легатом Квинтием и квестором Скрофой в Петелийских горах (10-20 тысяч воинов у римлян, около 40 тысяч у восставших).

После поражения своего авангарда Красс переходит к обороне, пытаясь прикрыть подступы к Капуе и Неаполю и дорогу на Рим.

13) Финальный разгром Спартака Крассом у истока реки Силар, на подступах к Кампании (40-70 тысяч воинов у римлян, около 40 тысяч у восставших).

А что случилось бы, если бы Спартаку удалось выиграть эту битву или хотя бы убить Красса? Перспективы самого Спартака после этого остались бы весьма туманными. Но вот Помпея это автоматически сделало бы единоличным владыкой Рима. Вся последующая история, с постепенным возвышением Цезаря, игравшего на конфликте Помпея с Крассом, осталась бы несбывшейся. По сути, еще в 70 г. до н.э. установился бы режим Принципата в его «либеральном», октавиановском формате, минуя две серии гражданских войн и террор. Рим вступил бы в эпоху Империи гораздо более полнокровным, оптимистичным и «штатским», ориентированным на гражданский консенсус, а не диктат солдатчины. Нерастраченные силы можно было бы направить на покорение Германии, Парфии, Индии, на открытие Америки. Этот более просторный и сильный Рим и разлагался бы помедленнее, и «запас варварских орд» за его пределами был бы поменьше. Во всяком случае, германцы (и часть славян) к временам Великого переселения народов были бы уже полностью романизированы, и стали бы оплотом военной мощи Рима. Ислам остался бы крошечной сектой в Аравии. Кто знает, может быть, при таком раскладе миру удалось бы избежать Темных Веков, а просвещенная Империя существовала бы до сих пор. Получается, что финальная битва Спартака против олигарха Красса была не «битвой против Рима», а «битвой за Рим», за его будущее, за будущее всего человечества, судьбы которого вынужденно были связаны с судьбами Рима.

ГЛАВА 12. ЗАВЕТЫ АНТИЧНЫХ СТАРИЧКОВ.
ЧАСТЬ I. «МАЛЕНЬКАЯ СТРАНА»

В предыдущих главах мы выяснили, что на первом, партизанском этапе восстания за Спартаком могли стоять южно-итальянские регионалисты, пострадавшие от сулланских репрессий и защищающие свои позиции перед лицом столичных рейдеров. На этапе похода в Северную Италию его могли усилить сторонники Лепида и Перперны, умеренное крыло марианской оппозиции. На этапе борьбы с Крассом те же силы могли поддерживать Спартака в рамках своего компромисса с Помпеем и умеренным большинством сторонников Суллы, утомленных тиранией кучки олигархов. Однако все это не означает, что Спартак, имея под рукой реальную военную силу, все это время оставался марионеткой, выполняющей капризы своих покровителей. У Спартака, очевидно, мог быть и собственный проект, который он мало-помалу старался осуществить. И, в свою очередь, этот собственный проект Спартака тоже мог иметь за собой группу поддержки в элитах того времени. Здесь, однако, мы вступаем в область «смелых» гипотез и сомнительных аналогий (хотя и остаемся в жестких рамках классической хронологии и ссылок на античные первоисточники).

С точки зрения позднеантичного христианского мыслителя Августина, этот собственный проект Спартака был вполне очевидным («О граде Божием», книга IV, глава V):

«О былых гладиаторах, могущество которых было подобно царскому достоинству… Пусть скажут, какой бог помог им из состояния маленькой и презренной разбойничьей шайки перейти в разряд как бы государства, которого пришлось страшиться римлянам со столькими их армиями и крепостями

Августин – единственный, кто употребил термин «государство» применительно к организации восставших, намекая на то, что это была не просто «бродячая армия». Вы возразите, что Августин жил через полтысячелетия после Спартака, в иной исторической реальности, и «просто не мог адекватно понимать» специфику спартаковской эпохи. А я скажу, что он в свою эпоху, наоборот, получил ключ, необходимый для истинного понимания намерений Спартака, — ключ, которого не было у более ранних авторов. У историков, живших в эпоху расцвета Империи, просто не было перед глазами адекватного прецедента. Между тем, Августин написал свою книгу уже после падения Рима и начала образования варварских королевств в западных провинциях Империи. Он мог собственными глазами наблюдать деятельность победоносных аналогов Спартака. Он увидел, что варварские армии, успешно отбившие атаки карательных римских сил, тут же начали строить собственную государственность на обломках Рима. В глазах Августина Спартак был предшественником победоносных германских племенных вождей (тем более, что его армия была не просто «рабской» или «гладиаторской», но и «варварской», фрако-галло-германской).

В более ранних источниках мы находим немало косвенных подтверждений «государственнических» устремлений Спартака. Особенно интересно упоминание имени Спартака историком Тацитом в контексте его рассказа о нумидийском повстанце Такфаринате («Анналы», Книга III, 73). Последний «требовал для себя и своего войска земель, на которых они могли бы осесть, и в противном случае угрожая беспощадной войной». Не этого ли требовал и Спартак для себя и своей армии, предлагая Крассу переговоры? Может быть, его рейды через всю Италию были нацелены именно на то, чтобы римляне поняли: откупиться будет дешевле?

Само по себе долговременное пребывание армии Спартака в Южной Италии было бы невозможным без определенных прото-государственных отношений с населением, хотя бы в формате «продовольствие в обмен на защиту от мародерства» (см. Главу 8). Иначе снабжение крупной армии было бы затруднительным. Аппиан сообщает, что Спартак даже учредил нечто вроде постоянной столицы в городке Фурии. Кроме того, спартаковцы охотно использовали атрибуты римской и, шире, италийской государственности.

Флор пишет (кн. 2, III, 20): «Отнятые у преторов фасцы они передали своему предводителю. И он не отверг их, этот фракийский воин».

То есть, Спартак возвел сам себя в достоинство римского претора и окружил себя ликторами с фасциями. Это как если бы вождь антифашистского сопротивления напялил на себя форму группенфюрера СС, под восторженные крики остальных антифа. Фасций, отнятых в последующих сражениях, ему вполне хватило бы для возведения себя в достоинство консула (12 ликтора), а то и диктатора (24 ликтора). У Фронтина находим в описании разгрома Каста и Ганника («Стратагемы», кн. 2, V, 34): «Ливий передает, что в этом сражении убито было 35000 человек вместе с предводителями, отобрано 5 римских орлов, 26 знамен, много трофеев, в том числе 5 пучков фасций (fasces) с топорами».Очевидно, римские трофеи, захваченные у Каста и Ганника, не хранились в их обозе как музейные экспонаты, а использовались восставшими по прямому назначению. То есть, Каст и Ганник тоже «переоделись в фашистов», а захваченные у римлян «флаги со свастикой» стали знаменами подразделений спартаковской армии.

Казалось бы, для людей, восставших против римской власти, римские государственные и военные символы должны быть предметом ненависти и глумления. Мстительные рабы должны были уничтожать их, помещать в отхожие места (как Екатерина II – польский трон) и т.п. А теперь вообразим себе Спартака, торжественно открывающего «гладиаторские игры» с римскими пленными, облаченного в трофейные регалии римского военачальника и сопровождаемого ликторами на римский манер. Рядом в трофейных доспехах торжественно застыли спартаковские «преторианцы», гордо поднимая к небу легионные орлы. Что это напоминает? Классическое самозванство. Это «царь-император» Емельян Пугачев, копирующий, на своем уровне разумения, обычаи царского двора, знакомые ему лишь понаслышке.

В спартаковском «самозванстве», как и в случае с Пугачевым, прослеживается не только тривиальное «было ваше – стало наше», но и политический мотив: это попытка символически легализовать себя, обрядить свою нелегитимную власть в атрибуты, освященные временем и привычные для населения Италии. Как и в случае с Пугачевым, эта попытка «вписаться в культурный ландшафт» наводит на мысль о долговременных планах в отношении Италии и местного населения. Если сирийские, по преимуществу, повстанцы в Сицилии истребили местное население и оформили свою государственность в привычном для своей родины формате царской власти, то Спартак, наоборот, стремился подлаживаться к обычаям италиков. Для оформления своей власти он мог бы сослаться на фракийские, галльские или германские обычаи, или даже на все сразу, но взял за образец именно Италию. Интересно, был ли у Спартака свой сенат. Италийские союзники, восстав против Рима, а впоследствии и Серторий в Испании, обзавелись собственными сенатами.

«Италия Спартака» в своем развитии вполне могла бы превратиться в Италию Теодориха, с заменой «военной касты готов» на «военную касту гладиаторов». Нет никаких оснований предполагать, что Спартак-победитель, уже начавший встраивать себя в италийский культурный контекст, вел бы себя подобно диким варварам лангобардам, а не так, как культурные готские короли. Дабы не утруждать себя изложением побочной темы, для тех, кто не осведомлен об особенностях пребывания древних украинских мигрантов в Италии, ограничусь цитатой из Википедии:

«В Италии оставлен был почти нетронутым выработавшийся в Империи бюрократический аппарат, как центральной, так и областной администрации. Римляне сохранили свои судебные, финансовые и муниципальные учреждения и поставлены были в положение равноправное с казаками готами, за одним лишь исключением: только последние могли носить оружие и проходить военную службу. Даже более: Теодорих стремился подчинить и готов нормам римского права и устройства. …В управлении Италией возникли некоторые новые должности, напримерказацких старшин «готских графов», но они должны были лишь служить административными и судебными посредниками в делах и тяжбах между готами и римлянами. …Теодорих много жертвовал на восстановление в Риме памятников древности, улучшил городское управление, относился с почтением к сенату, заботился о развлечении народа пышными играми в Колизее. …Увлекаясь ролью «отца своих подданных» и не рассчитывая на добросовестность администрации, уже привыкшей притеснять управляемых, король объявил себя как бы личным опекуном и покровителем всех слабых. …Теодорих высоко ценил просвещённых людей, особенно писателей. …Культурная деятельность Теодориха получила в позднейшей науке название остготского возрождения».

Вопрос: что из перечисленного не стал бы делать Спартак, если бы у него получилось основать в Южной Италии собственное государство (с заменой Рима на Капую или Неаполь)? Уж точно с увеселением народа гладиаторскими играми не было бы никаких проблем, если он и в разгар войны про это не забывал. По сути, Спартак оказался бы даже в более выигрышной ситуации, чем Теодорих. Готы пришли уже на развалины античной цивилизации, когда она внутренне переродилась в восточную деспотию, утратила полисный дух и прониклась духом азиатских религий. Спартак же застал ее еще живой. Если бы Рим рухнул еще при Спартаке, когда Империя еще не успела высосать жизненные соки из эллинистической цивилизации, то на развалинах Рима начались бы не «темные века», а возрождение эллинизма. Средиземноморье вернулось бы к многополярности, к системе конкурирующих эллинистических государств, как в III веке до н.э. Одним из таких государств стала бы спартаковская держава в Южной Италии.

a82ebc36de9a

Карта. Великая Греция: греческие колонии в Южной Италии. Ко времени римского завоевания многие из них уже имели смешанное греко-италийское население.

Если Спартак действительно хотел основать государство, то его интерес к Южной Италии вполне понятен. Это была уже готовая «маленькая страна», где нацбилдинг не требовалось начинать с нуля. До римского завоевания Южная Италия, включая Сицилию, была известна как Великая Греция, — выделяющаяся из остального ландшафта культурно-историческая область, где происходил синтез италиотского (греки-колонисты) и италийского (аборигены-италики) начал. За семь веков римского господства эта общность не только не забылась, но наоборот, усилилась. После краха Западноримской империи и изгнания готов, Южная Италия долгое время находилась в орбите влияния грекоязычной Византии, а потом, с нескольких попыток, оформилась в отдельное единое государство (к концу XI в.). Это государство (с переменой правящих династий) продержалось вплоть до 1860 года, до объединения всей Италии. Великая Греция, возродившись уже после краха Римской Империи, оказалась поразительно живучим геополитическим образованием. Это вам не какая-нибудь эфемерная «Украина». Взгляните на карту Европы в в эпоху Карла Великого, во времена Крестовых походов, в 1240 г., в 1360 г., в 1400 г., в 1500 г., в 1580 г., в 1648 г., в 1721 г., после 1815 года, — все вокруг «течет и изменяется», а это «дежавю» упорно стоит на своем месте и при первой же возможности норовит восстановить свои естественные границы. И до сих пор Южная Италия сохраняет свою особость.

5dbb8e900a04

Карта. Великая Греция в середине XVIII века.

ГЛАВА 12. ЗАВЕТЫ АНТИЧНЫХ СТАРИЧКОВ.
ЧАСТЬ II. ЭЛЛИНИСТИЧЕСКАЯ ГЕОПОЛИТИКА

Здесь мне придется сделать пространное отступление. Что такое эллинистическое государство, в самом простом, незамутненном случае? Это регулярная армия, вождь которой (удачливый полководец или один из его потомков) собирает налоги на ее содержание с полуавтономных эллинских городов и неэллинских племенных общин. Армия, в отличие от городских ополчений классической эпохи, является профессиональной и постоянной, «кадровой», тяготеющей к замыканию в наследственную касту. Ядро этой касты в большинстве эллинистических государств составляли этнические македоняне. В случае серьезной войны к этому ядру присоединялись наемники греко-македонского происхождения, ополчения городов и подвластных племен. Поскольку между такими державами шли почти постоянные войны, лояльностью подданных приходилось дорожить. Если не считать столицы (у которой были свои бонусы), то подвластные монарху эллинские города жили в условиях самоуправления и не слишком обременялись налогами. Эти монархи, начиная с Александра, стремились увеличить количество эллинизированных городов, выводя греко-македонские колонии на земли варваров и наделяя эти колонии разнообразными льготами. Более того, одной из главных идеологических доктрин эпохи эллинизма был лозунг «Освобождения Эллинов». Еще начиная с диадохов, соперничающие правители вели друг с другом войны под предлогом защиты эллинских городов от притеснений, которые им (якобы) наносили их соперники. Римляне, когда включились в эту борьбу, тоже подняли на щит этот лозунг и «освободили» эллинов окончательно и бесповоротно.

До вмешательства Рима, в Восточном Средиземноморье сложился достаточно стабильный «концерт держав», которые ревниво следили за усилением друг друга и старались поддерживать военно-политическое равновесие. Ситуация отчетливо напоминает «европейское равновесие» Нового времени, с теми же благотворными последствиями для экономического, научного, технического и социально-политического прогресса, который подстегивался конкурентными отношениями великих держав. В те времена, по-видимому, впервые в истории человечества сложилась единая космополитическая сеть интеллектуалов, связывавшая все интеллектуальные центры в масштабе Средиземноморья и представленная специалистами-профессионалами в каждой сфере деятельности (от дипломатии, экономики и военного дела до математики, техники и архитектуры). В политической сфере греки наконец-то преодолели полисный эгоизм и доросли до современной представительской демократии, объединяющей целую федерацию полисов. Ахейский союз – это, по сути, республика Нового времени, имевшая все возможности развиться в настоящее национальное государство. Не случайно историк Дройзен в своей «Истории Эллинизма» увидел в III веке до н.э. расцвет политического либерализма и множество других аналогий с XVIII-XIX веками новоевропейской истории. Некоторые из позабытых впоследствии достижений эллинизма казались ему новаторским даже для его собственной эпохи (середина XIX века). Если бы не Рим, многополярный эллинистический мир имел все шансы поступательно доразвиваться до Модерна, без перерыва на Темные Века и религиозное мракобесие.

Основателем эллинистической многополярности древние считали философа Аристотеля, который (по легенде) подослал отравителей к Александру Великому и тем самым спровоцировал распад единой державы. Учителю не понравилась идея универсальной монархии с македоно-персидской элитой во главе, и он поставил своему ученику решительный «незачет». Установление глобальной мультикультурной монархии со столицей в Вавилоне привело бы не только к застою и деградации человечества, но и к гегемонии азиатских духовных традиций, что Аристотель, по-видимому, считал абсолютно неприемлемым.

Однако аристотелев «концерт великих держав» имел слабое звено, или, точнее, зияющую брешь, что и привело в итоге к его разрушению римлянами. Каркас этой конструкции задавали «Держава Севера» (Македония), «Держава Востока» (Сирия) и «Держава Юга» (Египет). Но вот на месте гипотетической «Державы Запада», которая должна была замыкать этот круг, простиралась лишь пустота, через которую в мир эллинизма впоследствии пролез Рим. Макрорегион «Великая Греция» (Южная Италия и Сицилия) так и не смог преодолеть раздробленность и сложиться в нечто подобное Соединенным Штатам. Между тем, попытки заполнить эту брешь предпринимались неоднократно. Вначале это пытались сделать тираны и цари Сиракуз, один из которых, Агафокл, сумел не только объединить всю греческую часть Сицилии и значительную часть Южной Италии, но и чуть не захватил Карфаген (312-306 гг. до н.э.). После смерти Агафокла проект был подхвачен его зятем, эпирским царем Пирром, и ему на какое-то время удалось отсрочить поглощение региона Римом. Обе попытки показали колоссальный военно-политический потенциал Великой Греции, объединяемой под единым управлением. Однако все рухнуло из-за несовместимости применявшихся авторитарных методов с укоренившимся в регионе партикуляризмом. Римляне и карфагеняне переиграли греков не столько военными, сколько дипломатическими методами («разделяй и властвуй»).

ae4299791052

Карта. Геополитическая схема эллинистического мира после смерти Агафокла Сиракузского (280-е гг. до н.э.).

Интересно, что к решению «западной проблемы» античные интеллектуалы приступили еще до складывания эллинистического «концерта держав», и даже до завоеваний Александра Македонского. Платон, к примеру, трижды посещал Сицилию в качестве политического консультанта. Первое его посещение падает на времена сицилийского диктатора Дионисия I, который был близок к тому, чтобы присоединить Южную Италию к своей державе. При дворе сиракузских правителей можно было встретить и других великих мыслителей той эпохи. В этом нет ничего странного. Идея завоевания Персидской Империи возникла в эллинском мире сразу же после Греко-Персидских войн. А послеКсенофонтова «Анабасиса» (401 г. до н.э.), обнажившего феноменальную военную слабость Персии, идея похода на Восток стала общим местом. И лишь греческие междоусобицы, подпитываемые персидским золотом, отсрочили реализацию этого проекта на много десятилетий. Человек с интеллектом Платона, обдумывая последствия грядущего завоевания, сумел бы сообразить, что по его итогам Эллада с Севера, Востока и Юга будет окружена кольцом эллинизированных царств, борющихся друг с другом за гегемонию и уравновешивающих друг друга. А вот на Западе останется брешь, в направлении которой во времена Платона уже началась экспансия Карфагена.

Регион Великой Греции и до Платона был в центре внимания главных фигур эллинской ойкумены. Знаменитая Пелопоннесская война между Афинами и Спартой (античный аналог Тридцатилетней войны) началась с конфликта за доминирование на острове Керкира, который служил перевалочной базой на пути из Греции в Италию и далее на запад. Одним из важнейших эпизодов этой войны была попытка захвата Сиракуз, предпринятая Афинами. Причем, судя по маршруту десантной экспедиции, планируемая сфера влияния должна была включать и Южную Италию. Задолго до этой войны Перикл постарался увеличить в регионе влияние Афин, инициировав основание общеэллинской колонии Фурии.

Кстати, это те самые Фурии, которые, по сообщению Аппиана, были «столицей» Спартака на последнем этапе восстания. Вы думаете, это простое совпадение? Между тем, город этот расположен не слишком удобно, в некотором отдалении от побережья, — выбор его кажется странным, если учитывать тесные контакты спартаковцев с пиратами. Возможно, это место для Спартака имело скорее символическое значение. Это как бы намек для понимающих людей, указывающий на размах спартаковских претензий: «Я выбрал в качестве главной ставки древнюю общеэллинскую колонию, потому что хочу возродить Великую Грецию как страну эллинов».

46ea6bdfa9a2

Карта. Доримская Италия.

Фурии были основаны неподалеку от развалин греческого города Сибариса, отличавшегося в более древние времена своим могуществом, богатством и комфортом (отсюда словечко «сибарит»). Сибарис первым в Италии стал чеканить свою монету, которая стала там чем-то вроде доллара для современного мира. Объединению Великой Греции под «soft power» финансистов Сибариса воспротивился орден, созданный философом Пифагором. Пифагорейцев можно отчасти уподобить протестантским религиозным деятелям, заложившим фундамент американской Новой Англии. Их отличал тот же синтез светского просвещения с религиозным фундаментализмом. Пифагорейцам удалось захватить власть в Кротоне, консервативном конкуренте Сибариса. Опираясь на разветвленную сеть своих сторонников в городах Южной Италии, эти «ваххабиты» в 510 г. до н.э. уничтожили «развращенный» Сибарис. Однако в конечном итоге их «протестантская этика» вызвала недовольство населения и части элит, орден был разгромлен. Платон, как один из последователей Пифагора, далеко не случайно принимал столь живое участие в судьбе этого региона. Политическое учение пифагорейцев до нас не дошло, но, вероятно, оно имело много общего с тем идеалом, который Платон отобразил в своем «Государстве».

dea5c7022381

Иллюстрация. Аятолла Пифагор (античный портрет). Бронзовая статуя Пифагора еще в древнейшие времена была установлена на римском форуме, в месте проведения народных собраний. Возможно, это было признанием роли Пифагорейского ордена в изгнании царей и установлении Республики.

Создается впечатление, что эллинский интеллектуалитет был озабочен идеей «Великогреческих Соединенных Штатов» чуть ли не с самого момента своего зарождения. И понятно, почему. Если бы не политическая раздробленность, у Великой Греции хватило бы ресурсов и возможностей, чтобы стать самым славным и могущественным эллинским царством. Эта держава смогла бы прошибить карфагено-этрусский барьер и захватить весь «Дикий Запад» Средиземноморья, что сделало бы ее по уровню могущества аналогом США в рамках западной цивилизации. Победителю достались бы испанские серебряные рудники; бескрайние плантации фиг и оливок в Северной Африке; колоссальный рынок сбыта для вина, масла и ремесленных изделий в Галлии; морские торговые пути в Северную Европу, выводящие к местам добычи олова, янтаря, пушнины, меда, воска; бесконечный резервуар дешевой рабочей силы. Не говоря уж о самой Италии, богатейшем регионе Средиземноморья. Пифагорейцы хорошо умели считать. Кстати, изгнание этрусской династии из Рима относится как раз ко времени максимального усиления ордена (509 г. до н.э.). Антипифагорейский мятеж, возможно, был ответным шагом со стороны этрусской федерации. В итоге две главные силы Италии «обнулили» друг друга, и все досталось римлянам.

164ef90d216b

Карта. Покорение Италии Римом.

У читателя, вероятно, уже давно назрел вопрос, почему я не считаю античным аналогом США собственно Рим и продвигаю на эту вакансию Великую Грецию. Разве Америка не отсылает к Риму в самих символах своей государственности? Дело в том, что США были созданы европейскими колонистами и развивались по заветам европейских мыслителей. Тогда как Рим изначально был чужд эллинству. Римляне по своему происхождению – это не эллины, а варвары-латины, окультуренные и выдрессированные этрусками (выходцами с Ближнего Востока, или же испытавшими серьезное влияние ближневосточной цивилизации через торговлю и культурные связи). Представьте себе, что Америку вначале открыли японцы, и ацтеки усвоили японские духовные и милитаристские традиции. Не отказываясь, впрочем, от массовых человеческих жертвоприношений и прочих национальных ацтекских фишек. Ацтекская держава благодаря оголтелому самурайству сумела сохраниться во времена испанского завоевания, хотя и попала в вассальную зависимость от испанской короны. Ацтеки постепенно европеизировались, усвоили европейскую науку и военное дело и, при поддержке других европейских держав, добились независимости. А потом завоевали все колонии европейцев в Америке, включая и Североамериканские штаты. А потом Микадо Великого Ацтлана построил десантные броненосцы и поплыл «освобождать» Европу. Вот это и было бы полным аналогом Рима в нашу эпоху. Так что с Америкой нам сильно повезло. В Новое время главной «Державой Запада» стала Великая Греция, задуманная и спроектированная великими европейскими мыслителями, а не Великая Япония размером с Америку.

Дело не в том, что римляне каким-то образом были «хуже» македонян и других эллинизированных полуварваров, а в том, что некоторые свойства их менталитета освободили их от ряда важных «внутренних ограничителей» (типа «защита от дурака»), свойственных эллинской цивилизации. По этой причине социально-политические ноу-хау, позаимствованные Римом у греков, были использованы с большей эффективностью и смертоносностью, что превратило Рим в «суперхищника», «проевшего экосистему». Античная цивилизация так и не успела разработать систему сдержек и противовесов, применимых в масштабе государства более крупном, чем полис. «Протезом», отчасти компенсировавшим этот недостаток, была система конкурирующих великих держав, которую Рим разрушил. Пока она сохранялась, взаимная конкуренция не позволяла этим державам скатиться во внутренней политике к голой солдатчине и восточному деспотизму. Приходилось вести сложные дипломатические игры, заботиться о международном имидже, соизмерять налоговые аппетиты с необходимостью сохранять здоровую экономику и лояльность подданных. Приходилось решать сложные задачи, где не обойтись без большого количества специалистов-интеллектуалов. Приходилось уважать общественное мнение, ценить интеллектуальный труд, уделять внимание науке и образованию. Когда же вся ойкумена оказалось собранной в одно супергосударство, этот стимул развития прекратил свое действие.

Образованные элиты с ужасом поняли, что деспотизм, опирающийся на полицейщину и солдатчину, в этих условиях может решить любые свои проблемы путем простого «закручивания гаек» и тотального «опрощения» культурной, общественной и экономической жизни. Раньше, во времена Полибия, многие тешили себя надеждой, что специфическая римская система «разделения властей» пригодна не только для полиса, но и для целой Империи. Однако уже во времена Мария и Суллы, когда римская система власти пошла вразнос, наиболее сообразительные осознали эту ошибку. Лучшим представителям эллинизированной римской элиты, путем колоссальных усилий, удалось на целых три века отсрочить неизбежный итог. Но когда после галереи императоров-эллинофилов престол достался представителям ближневосточной династии Северов, этот «культурный фильтр» был отброшен, значение солдатчины неизбежно возросло, а вслед за этим пришел и восточный деспотизм, и замена античной сложности во всех сферах жизни азиатской «простотой». Суть этой новой эпохи лаконично отражена в совете императора Септимия Севера своим сыновьям: «Платите солдатам, и положите на все остальное».

Фатальное влияние римского завоевания на судьбы античной цивилизации связано с тем, что античные люди так и не успели выработать внутренние механизмы сохранения сложности в масштабе крупного государства. Эволюция Ахейского союза, наиболее перспективного для решения этой задачи политического образования, была прервана слишком рано. Опыт римских гражданских войн должен был натолкнуть космополитическую интеллектуальную элиту античного мира на мысль, что все еще можно отыграть назад. Античные «Яровраты» и «Широпаевы» решили развалить Римскую державу на «7 римских республик». Нас поэтому не должна удивлять наглость Митридата или неожиданное упорство Сертория: похоже, они опирались не только на собственные ресурсы, но и ожидали поддержки от влиятельной «пятой колонны» в недрах Римского мира. Вспомним, к тому же, что в 80-е гг. до н.э. Рим серьезно обидел свербогатую элиту Александрии, вмешавшись в систему египетского престолонаследния и обнажив планы аннексировать Египет. Так что безразмерный кошелек для антиримской «Аль-Каиды» был обеспечен. Спартак со своим войском, вдруг нарисовавшийся в Южной Италии, вряд ли остался бы без поддержки. Тем более что этим решались сразу две задачи: не только расшатывание Рима, но и воссоздание Великой Греции, «слабого звена» эллинистической системы государств. Обосновавшись в символически значимой местности Фурии-Сибарис, Спартак дал понять «правильным Людям», что находится на высоте этих замыслов.

ГЛАВА 12. ЗАВЕТЫ АНТИЧНЫХ СТАРИЧКОВ.
ЧАСТЬ III. БОЛЬШИЕ НАДЕЖДЫ

Получается, что, замыслив основание собственного эллинистического государства в Великой Греции, Спартак шел по стопам Дионисия, Агафокла и Пирра, и чуть ли не самого Пифагора. Ключевым мероприятием на пути к этой цели было превращение подчиненной ему разноплеменной орды в настоящую регулярную армию со строгой дисциплиной. Судя по сообщениям античных источников, он с этой задачей постепенно справился. Если на первом этапе восстания у него были сложности даже с элементарным удержанием войска от повального мародерства (о чем красноречиво свидетельствует Саллюстий), то на последнем этапе ему удавались даже такие непопулярные меры, как полное изъятие золота у солдат (о чем рассказывают Аппиан и Плиний Старший) и, очевидно, пресечение естественного стремления контингента к разгулу и кутежам. Потребовавшие точных и быстрых маневров победы над консульскими армиями, долгая война на равных с Крассом были бы не мыслимы без строгой дисциплины и хорошей управляемости войск.

Но насколько пригодным был спартаковский контингент, «варвары и рабы», чтобы превратить их в военную элиту полноценного эллинистического государства? Вспомним, что греки называли македонян варварами вплоть до эпохи Александра, и перестали называть только из чувства самосохранения. Эпироты Пирра также могут считаться «эллинами» лишь с большой натяжкой. Если заменить эллинизированных бойцовых варваров македонян и эпиротов на эллинизированных бойцовых варваров фракийцев (или галлов, или готов), то суть эллинистической государственности от этого не изменится. Потому что эта суть – сохранение полисного духа и полисной автономии под крылом военной монархии, вынужденной конкурировать с другими такими же образованиями. Если бы Теодорих завоевал Италию на полтысячелетия раньше, когда еще был жив античный полисный дух, то его держава стала бы не замороженным обломком «Империи Зла», а полноценным эллинистическим царством с готами вместо македонян. И историки сегодня не видели бы принципиальной разницы между готами и македонянами.

А что изменится, если этнических бойцовых варваров заменить на бойцовую корпорацию, состоящую из специально подобранных и обученных разноплеменных людей, типа мамелюков или янычар? Ничего не изменится, только проще будет предовратить превращение профессиональных воинов в наследственную касту. Исламизм мамелюков и янычар не является их существенным свойством: равным образом им можно было привить культ Марса, или Митры, или самурайский культ смерти. Вспомним теперь, что мамелюков набирали из кавказских малолетних рабов, янычар – из покоренного турками славянского населения. Чем таким существенным они отличаются от гладиаторов, также набираемых из рабов и пленных чужеземцев? Представим себе эллинистическое государство, где ядром армии является «Братство Гладиаторов», куда отбирают на воспитание наиболее воинственных и крепких юношей страны, не важно, кто они: дети рабов, простонародья, покоренных варваров. Корпорация сплочена специфическим «самурайским» (или скандинавским) культом «почетной смерти в бою». Примерно такой культ исповедовали реальные гладиаторы-профессионалы.

«Гладиатор должен, прежде всего, постоянно помнить, что он может умереть в любой момент, и если такой момент настанет, то умереть гладиатор должен с честью. Вот его главное дело». («Кодекс Бусидо» в приложении к гладиаторам: согласитесь, замена «самурая» на «гладиатора» здесь выглядит вполне естественно)

Тут будет уместно добавить, что имидж «беглых рабов», упорно навязываемый спартаковцам античными историками (а затем революционными романтиками Нового времени), справедлив не более чем представление о русских повстанцах в Новороссии как о «бомжах, алкашах, наркоманах и засланцах Путина». Рабов в армии Спартака, конечно, было предостаточно, — не меньше, чем италийской бедноты или марианских оппозиционеров. Но нужно понимать, что те из римских рабов, которые были годны и готовы стать воинами, по своему происхождению были недавними военнопленными (собственно, как и сам Спартак). Не нужно их равнять с хрестоматийными рабами из «Хижины дяди Тома», с «неграми на плантациях», выросшими в неволе и ничего, кроме рабского удела, не знающими. В этом смысле сам термин «раб», вызывающий в уме образ совершенно забитого и опущенного человека, «представителя социальных низов», скорее сбивает с толку. В переводе на современный язык, правильнее было бы сказать, что «Спартак поднял восстание военнопленных, используемых на каторжных работах». Это даст гораздо более точное представление об умонастроении и самом этосе восставших. И понятно, что такого рода контингент вполне подходит для трансформации в «армию самураев».

Имеем ли мы реальные основания приписывать Спартаку такой далеко идущий социальный эксперимент? Очевидный аргумент в пользу этой гипотезы — странное нежелание Спартака и его соратников порывать со своим гладиаторским прошлым. Казалось бы, вырвавшись с римского социального дна, вожди восстания должны были позабыть о своем гладиаторстве как о страшном сне, и в поисках идентичности обратиться скорее к своему доримскому прошлому. Вспомнить, кем они были изначально в своих родных племенах, придумать себе аристократическое или даже царское происхождение и т.п. Но они почему-то этого не сделали, а наоборот, всячески подчеркивали свою связь с «игровой индустрией». Орозий удивлялся по этому поводу, сообщая о любви спартаковцев к гладиаторским представлениям:

«Таким образом, те, кто ранее был участником зрелищ, стали зрителями, поступив скорее как ланисты, чем как вожди армии». («История против язычников», книга V)

Не было ли в этом особого умысла? Возможно, гладиаторскую идентичность и специфическую идеологию «братства гладиаторов» Спартак хотел сохранить как цементирующее средство для «элитарной» части повстанцев. Не исключено, что в лагере Спартака продолжались тренировки и испытания на гладиаторский манер, и в «Братство Свободных Гладиаторов» принимались новые люди, «лучшие из лучших». Молодежь, вливавшаяся в ряды восставших, получала наглядный образец для подражания и усваивала гладиаторское «Бусидо».

Столь масштабный и рискованный для участников проект просто не мог оставаться «безыдейным». И пригодная идеология была найдена. Не «освобождение трудящихся», не «борьба в пользу бедных», а «Каждый стоит того, чего он реально стоит». «Докажи право быть свободным, а не рабом, своим мужеством, своим презрением к смерти, своей немеренной крутизной. Вступи на Путь Самурая!» «Хочешь стать новой элитой? Убей старую, и займи ее место!» — примерно так могли бы выглядеть рекламные плакаты Спартака. Это было полезно на этапе борьбы. И оказалось бы еще более полезным после победы. Сознательно или нет, но Спартак приступил к формированию «военной элиты» своего будущего государства с первых шагов восстания. И, похоже, победы Спартака в немалой степени были связаны с тем, что эта его «прикладная идеология» стала крайне популярной у всей вообще решительной молодежи итальянского полуострова, независимо от происхождения.

Любопытно, что в современной России идеологемы экспроприации «плохих», «ожиревших» элит принято списывать на счет «большевизма» и «шариковщины». На самом деле это больше похоже на радикальный «селфмейдинг» американского образца. Вспомним знаменитую речь президента Теодора Рузвельта, произнесенную в 1910 году:

«Основным состоянием прогресса является конфликт между теми людьми, которые обладают большим богатством, чем они заслужили, и теми людьми, которые заслужили больше того, чем они обладают». И далее, необходимая часть американского идеала: «Каждый человек получит реальный шанс полностью использовать все заложенные в нем возможности; добиться высшей степени успеха, к которому ему позволят прийти его личные способности, не подкрепляемые его собственными привилегиями и не сдерживаемые привилегиями других».

Важно, что в сознании стопроцентного американца Теодора Рузвельта богатство может быть «незаслуженным», а привилегии одной группы могут рассматриваться как препятствие на пути реализации «американской мечты» для остальных людей. И с тем, и с другим настоящий американец не должен мириться. Осуществление американской мечты не всегда начинается с мирной «чистки ботинок». Оно может начинаться с восстания против тех, кто имеет «незаслуженно» много, и кто пользуется привилегиями, ограничивающими возможности остальных граждан. Другими словами, Спартак – это не «первобольшевик», а «первоамериканец». Не случайно в капиталистической Америке образ Спартака, физически уничтожающего «неправильную» элиту, оказался более популярным и востребованным публикой, чем в рабоче-крестьянском СССР, который не оставил нам ни одного (!) фильма о Спартаке. Символично, что человек, которого мы подозреваем в желании основать античный вариант Америки, «Соединенные Штаты Великой Греции», и по своему духу тоже был похож на американца. С идеально-американской точки зрения, Спартак — не только «последний эллин», но и «первый американец», а вся мировая история, прошедшая между поражением Спартака и основанием Соединенных Штатов Америки, оказывается напрасной потерей мирового времени. В некотором идеальном смысле, США основали соратники Спартака, после поражения эмигрировавшие из Италии прямиком в Америку.

Так же, как и Соединенные Штаты, предполагаемый государственный проект Спартака не мог быть реализован без поддержки внешних элит. Как известно, Первую Британскую Империю удалось развалить лишь благодаря усилиям почти всей континентальной Европы (включая Россию), при колоссальном вкладе Франции. Между тем, не только помощь, но и какие-либо контакты космополитической античной элиты со Спартаком нам неизвестны. Ни о каких официальных депутациях к Спартаку из Александрии, из Афин, от Митридата, или хотя бы из Рима источники не сообщают, а сам дух этих источников не позволяет нам даже допустить нечто подобное. Однако, несмотря на удаленность ключевых интеллектуальных центров Средиземноморья от ареала восстания, чисто физически такие контакты не представляли проблем. Значительное количество греческих интеллектуалов обреталось в Риме, особенно с тех пор, как Митридат нарушил стабильность в регионе и вовлек в войну Афины. Кроме того, неподалеку от Капуи располагался крупнейший порт Путеолы, главные торговые ворота Италии того времени. Наконец, многое упрощается, если к числу интеллектуальных центров мы отнесем и Неаполь, расположенный рядом с Везувием, откуда начался боевой путь Спартака. Страбон писал об этом городе в своей «Географии»:

«Здесь сохранилось очень много следов греческой культуры: гимнасии, эфебии, фратрии и греческие имена, хотя носители их – римляне [т.е. римские граждане греческого происхождения – С.К.]. В настоящее время у них каждые 4 года в течение нескольких дней устраиваются священные состязания по музыке и гимнастике; эти состязания соперничают со знаменитейшими играми в Греции [т.е. с Олимпиадами – С.К.]. …Кроме того, в Неаполе есть источники горячих вод и купальные заведения, не хуже чем в Байях, хотя и далеко уступающие последним по числу посетителей [т.е. более камерные, для избранных, а не для основной толпы «курортников» — С.К.]. …Приезжающие сюда на отдых из Рима поддерживают в Неаполе греческий образ жизни; это — люди, нажившие средства обучением юношества, или другие лица, жаждущие покойной жизни по старости или по болезни. Некоторые римляне также находят удовольствие в подобном образе жизни и, вращаясь среди массы людей одинакового с ними культурного уровня, поселяются здесь, привязываются к этому месту и с радостью избирают его своим постоянным местопребыванием».

Как видим, Неаполь во времена Страбона (через полвека после Спартака) все еще оставался осколком Великой Греции, культурным оазисом и одним из важных центров не только эллинистического (в широком смысле), но и эллинского мира. В отличие от других греческих городов Италии, Неаполь, вступив в 326 г. до н.э. в тесный союз (практически — симбиоз) с Римом, больше не переходил из рук в руки. В частности, он благоразумно не перешел на сторону Ганнибала во время II Пунической войны, и поэтому избежал «зачистки элит», устроенной римлянами во всех городах-перебежчиках. Он избежал и участия в гражданских войнах, и поэтому сохранил свои стены, свое население и свой военный потенциал. В итоге местной элите удалось сохранить свою эллинскую идентичность, несмотря на принятие римского гражданства и «разбавление» этническими римлянами. Неаполь во времена Спартака – это как бы «Остров Крым» или «Тайвань» Великой Греции. С той разницей, что Неаполитианский залив в те времена был римским аналогом «Рублевки» или «Лазурного Берега», а оседающая в Неаполе космополитическая интеллектуальная элита теснейшим образом контактировала с собственно римской столичной элитой и была вписана в римскую систему образования.

Еще один немаловажный нюанс: Неаполь и его греческая элита были наставниками римлян не только в темах высокой культуры, но и в делах вполне практических. Неаполитанцы стояли у истоков превращения Рима из аграрной глубинки в полноценное государство: они научили римлян монетному делу (денежной эмиссии, в современной терминологии). Первые римские серебряные монеты (дидрахмы) чеканились, скорее всего, в Неаполе, местными специалистами, и соответствовали неаполитанскому весовому стандарту. Историки предполагают, что эти первые выпуски римских монет были использованы для оплаты строительства самой первой из римских дорог (Via Appia, которая связывала Рим и Кампанию). (См. Cambridge Ancient History, v.7.2, р.415).

Очевидно, неаполитанская элита сохранила и свою историческую память. В смысле политической искушенности местные нобили вряд ли сильно уступали римлянам. Возможно, они даже сохранили память об истинной ранней истории Рима, — в отличие от самих римлян, которые из соображений нацбилдинга скармливали своей молодежи патриотические сказки, и, в конце концов, сами в них поверили. Следует напомнить, что италийский «Новгород» сформировался в сфере влияния древнего города Кумы, одной из немногих греческих колоний, где в традицию вошла монархическая власть. Кумское царство в течение столетий прикрывало Великую Грецию от этрусских и варварских нашествий с севера. Наряду с этрусками (и, видимо, в конкурентной борьбе с ними) Кумы участвовали в форматировании раннего Рима. Достаточно сказать о знаменитой Кумской Сивилле (римском аналоге Нострадамуса), со скрижалями которой римляне сверялись в течение всей своей истории. У наследников древней кумской элиты был, по сути, ключ от «римского шифра». Они знали римлян лучше, чем те знали сами себя. Возможно, это и помогло им выбрать правильную сторону во время нашествия Ганнибала и в гражданских войнах поздней Республики.

Вернемся к процитированному фрагменту Страбона. Он позволяет без всякой натяжки назвать Неаполь одним из центров «тусения» космополитической интеллектуальной элиты античного мира, наряду с Афинами, Александрией, Родосом и собственно Римом. При этом в отличие от Александрии, стоявшей особняком, Неаполь был включен в римский «образовательный конвейер». Начиная с II века до н.э., полное образование римской элиты строилось по следующему сценарию. Сначала молодой человек получал хорошее домашнее образование под руководством греческих гувернеров и «гастролирующих профессоров», выходцев из Афин, Александрии, Тарса и т.д. Потом он ехал в Афины изучать философию и естественные науки. Потом плыл на Родос совершенствоваться в риторике и ораторском искусстве. Потом возвращался в Рим для практических занятий на поприще юриспруденции и политики, повышая свою компетентность и нагуливая политический вес. Наконец, пройдя круг почетных должностей и/или заработав солидный капитал адвокатурой, он сходил с римской сцены и направлялся на покой в неаполитанский «кружок режиссеров». Круг замыкался, потому что сюда же в Неаполь стекались престарелые обер-гувернеры и профессора, обрабатывавшие римское юношество на первом этапе обучения. Можно предположить, что эти сливки античной педагогики, в полном согласии с собиравшимися здесь же сливками римской элиты, определяли, что следует вложить в умы новому поколению римских нобилей, и затем доносили эту «программу» до своих преемников по преподаванию. Только бесперебойной работе этого «конвейера» мы обязаны тем, что эра солдатских императоров-двоечников не началась прямо с эпохи Суллы.

Получается, что Спартаку не нужно было далеко ходить в поисках контактов с глобальной эллинистической элитой. Она сидела в двух шагах от места, где началось его восстание, прямо рядом с Везувием. И в трех шагах от места, где он потерпел финальное поражение. Те элитные группировки, которые последовательно сменяли друг друга в роли его «кураторов», могли размещаться в одном городе, и более того, физически могли представлять собой одну и ту же группу лиц. Начало восстанию положили региональные интересы неаполитанской и капуанской элит. Затем те же самые люди (или их более влиятельные компаньоны), вдохновленные успехами Спартака, стали помогать ему уже в качестве союзников марианской оппозиции, направили его на помощь Перперне, усилив его армию осевшими в Италии соратниками Лепида. А потом, убедившись в феноменальных талантах и удачливости Спартака, они повысили ставки и попытались отделить Великую Грецию от гибнущей (по их мнению) Римской державы. Вероятно, совсем не случайно Спартак в последние месяцы своей борьбы потратил столько усилий на прорыв к Капуе и Неаполю. Если бы ему удалось разгромить Красса и встать между Неаполем и Римом, то, возможно, это знаменовало бы собой начало принципиально нового этапа борьбы, с выходом на сцену политических тяжеловесов.

Но была ли разумной в эпоху Спартака надежда на то, что Рим вообще можно сокрушить? Мы знаем, что его жизнестойкости хватило еще на пять веков. Можно ли поверить, что достаточно проницательные люди, представлявшие собой сливки Греко-Римской цивилизации, придерживались заблуждения о скором крахе Рима? Имея сегодня перед глазами многочисленных верующих в «близкий крах и распад Америки», удивляться этому заблуждению не приходится. Америку, в отличие от Рима в эпоху Спартака, не сотрясает гражданская война. Политическая система Америки вполне стабильна. Американская элита отнюдь не потеряла свою хватку. По сравнению с другими мировыми элитами (и элитой Рима в эпоху Спартака) она молода, пластична и способна к обучению. Военная мощь Америки колоссальна, никто не осмеливается выступить против нее в роли открытого военного врага, как выступил Митридат против Рима. Китай и Евросоюз, которых прочат на роль американских соперников, предпочитают жить с Америкой в тесном симбиозе. Америка все еще остается лидером мирового научно-технического развития, и, по некоторым прогнозам, вот-вот начнет штамповать роботов-андроидов промышленными партиями. Тем не менее, целая куча вроде бы не глупых людей носится с идеей близкого «американского апокалипсиса», хотя надеяться можно, в лучшем случае, лишь на некоторое отрезвление Америки и на возвращение ее элиты к собственным цивилизационным истокам. Наверняка какие-нибудь элитарные группы, особенно с периферии, введенные в заблуждение этими «пророками», уже всерьез готовятся к «близкому краху США». У людей, живших во времена Поздней Республики, было гораздо больше оснований верить в близкий конец Рима.

Если бы Перперна не сглупил и не стал убивать Сертория, война в Испании сковала бы Помпея еще лет на пять. Если бы Лукулл оказался чуть менее искусным полководцем, а Митридат – чуть более удачливым, восточная война могла бы принять иной оборот, и потребовать от Рима гораздо большего напряжения сил. Если бы Спартаку удалось уничтожить Красса, захватить Неаполь и Путеолы, это деморализовало бы римский сенат и могло спровоцировать мятеж оппозиции в самом Риме. Серия таких «пропущенных ударов» в определенный момент сказалась бы на умонастроении покоренных римлянами народов, выжидавших исхода борьбы. Словом, нет ничего неправдоподобного в том, что при несколько ином раскладе исторических случайностей к середине I в. до н.э. Римская держава могла бы распасться на несколько фрагментов, ведущих друг с другом перманентную войну.

2c4bfcf5cc40

Карта. Раздел Римского мира Вторым Триумвиратом.

Собственно, такой распад уже было наметился в эпоху II Триумвирата, когда Антоний получил «Византию», Лепид – карфагенскую Африку, Октавиан – Испанию и Галлию, а Секст Помпей – Сицилию с Сардинией и Корсикой. Казалось бы, еще немного, и мировая многополярность будет восстановлена. Надежды прогрессивного человечества не оправдались, потому что ядром военной мощи всех триумвиров были ветераны Цезаря, прекрасно сознававшие общность своих интересов и не желавшие умирать ради амбиций лидеров. Лепид и Антоний были побеждены не военной мощью, а «народной дипломатией», направленной в пользу Октавиана, как наиболее конструктивного претендента в глазах солдатской массы. Если бы участники Второго Триумвирата «стояли на собственных ногах» (а не на плечах Цезаря), а их армии имели основание не доверять друг другу (как ранее армии сулланцев и марианцев, Цезаря и Помпея), то история пошла бы по другому пути. И при некотором дополнительном везении Спартака, история тоже могла бы развернуться иначе.

Так что не будем судить античных «старичков» слишком строго: у их проекта был некоторый шанс на успех. Тем более что они хорошо подстраховались, и самого начала обеспечили себе надежное алиби, отправив Спартака уничтожать их собственные виллы по берегам Неаполитанского залива. И те, кто стоял за восстанием Спартака, вряд ли пожалели о потерянном имуществе: в течение трех ближайших лет они могли наслаждаться созерцанием самого великого гладиаторского представления за всю историю этого вида спорта.

Итак, «варвар» Спартак со своей «ордой гладиаторов» оказался последней надеждой эллинистической интеллигенции. Желая того или нет, он выполнял волю Аристотеля, на сохранение многополярности античной ойкумены, и волю Платона, на формирование в Великой Греции могучего идеального государства, оплота эллинской свободы и эллинской культуры, способного дать отпор и ярости северных варваров, и восточному религиозному мракобесию. Поражение Спартака оказалось в то же время и поражением всей античной цивилизации, которую господство римской олигархии в конце концов привело к стагнации, азиатской реакции и погружению в Темные Века.

388546547482

источник —>>>

ПРИЛОЖЕНИЕ. АНТИЧНЫЕ ПЕРВОИСТОЧНИКИ.
ЧАСТЬ I. ПЛУТАРХ И АППИАН

Главки 6-8 нашего любительского исследования, непосредственно затрагивающие восстание Спартака, могут вызвать у читателя законное любопытство: «А что там говорят первоисточники?» Поскольку круг античных источников о восстании весьма узок, для удобства я помещаю все сколь-нибудь значимые в приложение к этому тексту. Кстати, археология и другие вспомогательные исторические дисциплины нам о Спартаке вообще ничего не доносят, что делает эту тему идеальной для «камерного» дилетантского исследования (подобного этому). Чтобы рассуждать об этом эпизоде античной истории на уровне компетентных профессионалов, достаточно иметь общее представление о контексте эпохи и внимательно прочитать десяток страниц античных авторов. Что я и предлагаю вам сделать перед прочтением главок 6-8.

Для удобства я разделил источники на три части. В первую часть вошли два наиболее обстоятельных описания событий, представленные этническими греками Плутархом и Аппианом (с моими комментариями!). Именно эти версии, несущие в себе долю симпатии и уважения к Спартаку, обычно служат «подстрочником» художественных произведений на тему восстания.

Плутарх
Плутарх их Херонеи (45-127 гг.) — греческий философ, историк, краевед и регионалист. Плутарх был не только «заступником всей Эллады» перед лицом имперских властей, но и патриотом своей малой родины – городка Херонеи. Детальное описание спартаковского восстания можно найти в его «Сравнительных жизнеописаниях», в книге, посвященной Крассу. Кроме того, небольшой фрагмент на эту тему имеется в жизнеописании Катона Младшего.

(начало)***

Жизнеописание Марка Лициния Красса (в книге «Никий и Красс»):

8. Восстание гладиаторов, известное также под названием Спартаковой войны и сопровождавшееся разграблением всей Италии, было вызвано следующими обстоятельствами.

Некий Лентул Батиат содержал в Капуе школу гладиаторов, большинство которых были родом галлы и фракийцы. Попали эти люди в школу не за какие-нибудь преступления, но исключительно из-за жестокости хозяина, насильно заставившего их учиться ремеслу гладиаторов. Двести из них сговорились бежать. Замысел был обнаружен, но наиболее дальновидные, в числе семидесяти восьми, все же успели убежать, запасшись захваченными где-то кухонными ножами и вертелами. По пути они встретили несколько повозок, везших в другой город гладиаторское снаряжение, расхитили груз и вооружились. Заняв затем укрепленное место, гладиаторы выбрали себе трех предводителей. Первым из них был Спартак, фракиец, происходивший из племени медов, – человек, не только отличавшийся выдающейся отвагой и физической силой, но по уму и мягкости характера стоявший выше своего положения и вообще более походивший на эллина, чем можно было ожидать от человека его племени. Рассказывают, что однажды, когда Спартак впервые был приведен в Рим на продажу, увидели, в то время как он спал, обвившуюся вокруг его лица змею. Жена Спартака, его соплеменница, одаренная однако же даром пророчества и причастная к Дионисовым таинствам, объявила, что это знак предуготованной ему великой и грозной власти, которая приведет его к злополучному концу. Жена и теперь была с ним, сопровождая его в бегстве.

9. Прежде всего гладиаторы отбили нападение отрядов, пришедших из Капуи, и, захватив большое количество воинского снаряжения, с радостью заменили им гладиаторское оружие, которое и бросили как позорное и варварское. После этого для борьбы с ними был послан из Рима претор Клавдий с трехтысячным отрядом. Клавдий осадил их на горе, взобраться на которую можно было только по одной узкой и чрезвычайно крутой тропинке. Единственный этот путь Клавдий приказал стеречь; со всех остальных сторон были отвесные гладкие скалы, густо заросшие сверху диким виноградом. Нарезав подходящих для этого лоз, гладиаторы сплели из них прочные лестницы такой длины, чтобы те могли достать с верхнего края скал до подножия, и затем благополучно спустились все, кроме одного, оставшегося наверху с оружием. Когда прочие оказались внизу, он спустил к ним все оружие и, кончив это дело, благополучно спустился и сам. Римляне этого не заметили, и гладиаторы, обойдя их с тыла, обратили пораженных неожиданностью врагов в бегство и захватили их лагерь. Тогда к ним присоединились многие из местных волопасов и овчаров – народ все крепкий и проворный. Одни из этих пастухов стали тяжеловооруженными воинами, из других гладиаторы составили отряды лазутчиков и легковооруженных.

Вторым против гладиаторов был послан претор Публий Вариний. Вступив сначала в бой с его помощником, Фурием, предводительствовавшим отрядом в три тысячи человек, гладиаторы обратили его в бегство, а затем Спартак подстерег явившегося с большими силами Коссиния, советника Вариния и его товарища по должности, в то время как он купался близ Салин, и едва не взял его в плен. Коссинию удалось спастись с величайшим трудом, Спартак же, овладев его снаряжением, стал немедленно преследовать его по пятам и после кровопролитного боя захватил его лагерь. В битве погиб и Коссиний. Вскоре Спартак, разбив в нескольких сражениях самого претора, в конце концов взял в плен его ликторов и захватил его коня.

Теперь Спартак стал уже великой и грозной силой, но как здравомыслящий человек ясно понимал, что ему все же не сломить могущества римлян, и повел свое войско к Альпам, рассчитывая перейти через горы и, таким образом, дать каждому возможность вернуться домой – иным во Фракию, другим в Галлию. Но люди его, полагаясь на свою силу и слишком много возомнив о себе, не послушались и на пути стали опустошать Италию.

Раздражение, вызванное в сенате низким и недостойным характером восстания, уступило место страху и сознанию опасности, и сенат отправил против восставших, как на одну из труднейших и величайших войн, обоих консулов разом. Один из них, Геллий, неожиданно напав на отряд германцев, из высокомерия и заносчивости отделившихся от Спартака, уничтожил его целиком. Другой, Лентул, с большими силами окружил самого Спартака, но тот, перейдя в наступление, разбил его легатов и захватил весь обоз. Затем он двинулся к Альпам, навстречу же ему во главе десятитысячного войска выступил Кассий, наместник той части Галлии, что лежит по реке Паду. В завязавшемся сражении претор был разбит наголову, понес огромные потери в людях и сам едва спасся бегством.

10. Узнав обо всем этом, возмущенный сенат приказал консулам не трогаться с места и поставил во главе римских сил Красса. За Крассом последовали многие представители знати, увлеченные его славой и чувством личной дружбы к нему. Сам он расположился у границы Пицена, рассчитывая захватить направлявшегося туда Спартака, а легата своего Муммия во главе двух легионов послал в обход с приказанием следовать за неприятелем, не вступая, однако, в сражение и избегая даже мелких стычек. Но Муммий, при первом же случае, позволявшем рассчитывать на успех, начал бой и потерпел поражение, причем многие из его людей были убиты, другие спаслись бегством, побросав оружие. Оказав Муммию суровый прием, Красс вновь вооружил разбитые части, но потребовал от них поручителей в том, что оружие свое они впредь будут беречь. Отобрав затем пятьсот человек – зачинщиков бегства и разделив их на пятьдесят десятков, он приказал предать смерти из каждого десятка по одному человеку – на кого укажет жребий. Так Красс возобновил бывшее в ходу у древних и с давних пор уже не применявшееся наказание воинов, этот вид казни сопряжен с позором и сопровождается жуткими и мрачными обрядами, совершающимися у всех на глазах.

Восстановив порядок в войсках, Красс повел их на врагов, а Спартак тем временем отступил через Луканию и вышел к морю. Встретив в проливе киликийских пиратов, он решил перебраться с их помощью в Сицилию, высадить на острове две тысячи человек и снова разжечь восстание сицилийских рабов, едва затухшее незадолго перед тем: достаточно было бы искры, чтобы оно вспыхнуло с новой силой. Но киликийцы, условившись со Спартаком о перевозке и приняв дары, обманули его и ушли из пролива. Вынужденный отступить от побережья, Спартак расположился с войском на Регийском полуострове. Сюда же подошел и Красс. Сама природа этого места подсказала ему, что надо делать. Он решил прекратить сообщение через перешеек, имея в виду двоякую цель: уберечь солдат от вредного безделья и в то же время лишить врагов подвоза продовольствия. Велика и трудна была эта работа, но Красс выполнил ее до конца и сверх ожидания быстро. Поперек перешейка, от одного моря до другого, вырыл он ров длиной в триста стадиев, шириною и глубиною в пятнадцать футов, а вдоль всего рва возвел стену, поражавшую своей высотой и прочностью. Сначала сооружения эти мало заботили Спартака, относившегося к ним с полным пренебрежением, но когда припасы подошли к концу и нужно было перебираться в другое место, он увидел себя запертым на полуострове, где ничего нельзя было достать. Тогда Спартак, дождавшись снежной и бурной зимней ночи, засыпал небольшую часть рва землей, хворостом и ветками и перевел через него третью часть своего войска.

11. Красс испугался; его встревожила мысль, как бы Спартак не вздумал двинуться прямо на Рим. Вскоре, однако, он ободрился, узнав, что среди восставших возникли раздоры и многие, отпав от Спартака, расположились отдельным лагерем у Луканского озера. (Вода в этом озере, как говорят, время от времени меняет свои свойства, становясь то пресной, то соленой и негодной для питья). Напав на этот отряд, Красс прогнал его от озера, но не смог преследовать и истреблять врагов, так как внезапное появление Спартака остановило их бегство. Раньше Красс писал сенату о необходимости вызвать и Лукулла из Фракии[10—11] и Помпея из Испании, но теперь сожалел о своем шаге и спешил окончить войну до прибытия этих полководцев, так как предвидел, что весь успех будет приписан не ему, Крассу, а тому из них, который явится к нему на помощь. По этим соображениям он решил, не медля, напасть на те неприятельские части, которые, отделившись, действовали самостоятельно под предводительством Гая Канниция и Каста. Намереваясь занять один из окрестных холмов, он отрядил туда шесть тысяч человек с приказанием сделать все возможное, чтобы пробраться незаметно. Стараясь ничем себя не обнаружить, люди эти прикрыли свои шлемы. Тем не менее их увидели две женщины, приносившие жертвы перед неприятельским лагерем, и отряд оказался бы в опасном положении, если бы Красс не подоспел вовремя и не дал врагам сражения – самого кровопролитного за всю войну. Положив на месте двенадцать тысяч триста неприятелей, он нашел среди них только двоих, раненных в спину, все остальные пали, оставаясь в строю и сражаясь против римлян.

За Спартаком, отступавшим после этого поражения к Петелийским горам, следовали по пятам Квинтий, один из легатов Красса, и квестор Скрофа. Но когда Спартак обернулся против римлян, они бежали без оглядки и едва спаслись, с большим трудом вынеся из битвы раненого квестора. Этот успех и погубил Спартака, вскружив головы беглым рабам. Они теперь и слышать не хотели об отступлении и не только отказывались повиноваться своим начальникам, но, окружив их на пути, с оружием в руках принудили вести войско назад через Луканию на римлян. Шли они туда же, куда спешил и Красс, до которого стали доходить вести о приближавшемся Помпее; да и в дни выборов было много толков о том, что победа над врагами должна быть делом Помпея: стоит ему явиться – и с войной будет покончено одним ударом. Итак, Красс, желая возможно скорее сразиться с врагами, расположился рядом с ними и начал рыть ров. В то время как его люди были заняты этим делом, рабы тревожили их своими налетами. С той и другой стороны стали подходить все большие подкрепления, и Спартак был, наконец, поставлен в необходимость выстроить все свое войско. Перед началом боя ему подвели коня, но он выхватил меч и убил его, говоря, что в случае победы получит много хороших коней от врагов, а в случае поражения не будет нуждаться и в своем. С этими словами он устремился на самого Красса; ни вражеское оружие, ни раны не могли его остановить, и все же к Крассу он не пробился и лишь убил двух столкнувшихся с ним центурионов. Наконец, покинутый своими соратниками, бежавшими с поля битвы, окруженный врагами, он пал под их ударами, не отступая ни на шаг и сражаясь до конца.

Хотя Красс умело использовал случай, предводительствовал успешно и лично подвергался опасности, все же счастье его не устояло перед славой Помпея. Ибо те рабы, которые ускользнули от него, были истреблены Помпеем, и последний писал в сенат, что в открытом бою беглых рабов победил Красс, а он уничтожил самый корень войны. Помпей, конечно, со славою отпраздновал триумф как победитель Сертория и покоритель Испании. Красс и не пытался требовать большого триумфа за победу в войне с рабами, но даже и пеший триумф, называемый овацией, который ему предоставили, был сочтен неуместным и унижающим достоинство этого почетного отличия.

Жизнеописание Марка Порция Катона Младшего (в книге «Фокион и Катон»):

8. Когда началась война с рабами – ее называют еще Спартаковой войной, – Катон вступил добровольцем в войско, которым командовал Геллий. Он сделал это ради своего брата Цепиона, служившего у Геллия военным трибуном. Хотя ему и не удалось найти применение для своего мужества и усердия в той мере, в какой ему хотелось, ибо начальники вели войну плохо, все же среди изнеженности и страсти к роскоши, которые владели тогда солдатами, он обнаружил такое умение повиноваться, столько выдержки, столько отваги, неизменно соединявшейся с трезвым расчетом, что, казалось, ни в чем не уступал Катону Старшему. Геллий отметил его наградами и славными почестями, но Катон не принял ни одной из них, сказав, что не совершил ничего, заслуживающего награды, и уже с той поры прослыл чудаком.

***(конец)

Плутарх дает нам самое подробное описание событий, насыщенное массой «лишних» деталей кинематографического свойства. В этой массе деталей важно не упустить один по-настоящему важный момент: Плутарх – единственный из авторов, кто пытается объяснить движение Спартака на север Италии желанием «вернуться на родину». Именно греческий регионалист Плутарх «вбросил» версию о том, что восставшие рабы тоже были регионалистами и мечтали выбраться из Италии и разойтись по своим домашним регионам. При этом наивный Плутарх полагал, что «галлы» и «фракийцы» — это не название наиболее популярных гладиаторских амплуа, а реальная национальность восставших. У других историков мы этой «эвакуационной» версии не находим. Тем более странно, что ее рассматривают как вполне серьезную практически все современные историки.

Еще один интересный момент: у Плутарха один из командиров Спартака носит вполне латинское имя Гай Канниций. Если коренные италики представлены в первой пятерке лидеров восставших, то, очевидно, они и в целом составляли достаточно многочисленную и влиятельную часть армии. Собственно, Плутарх и прямо говорит о широкой поддержке восстания со стороны местных сельских пролетариев («народ все крепкий и проворный»). Из текста можно сделать вывод, что именно с этой поддержкой связан переход восстания из фазы «партизанщина и грабежи» в фазу «полномасштабная гражданская война».

Фрагмент из биографии Катона интересен тем, что проливает свет на причины поражения консульских армий. Когда в главке 5 данного текста я сравнивал до-крассовы армии, выставлявшиеся против Спартака, с «тусовками хипстеров» и «гей-парадами», я не слишком преувеличивал. Там, по-видимому, в рядах офицеров доминировала «золотая молодежь», а в рядах солдат – слабомотивированные люмпены без серьезной воинской выучки.

Аппиан
Аппиан Александрийский (95-165 гг.), грек по происхождению, имперский чиновник и кабинетный историк. Свою историю он написал, работая прокуратором римского Египта и, вероятно, опираясь на источники, собранные в знаменитой Александрийской библиотеке. Основную информацию о Спартаке мы находим в его книге «Гражданские войны», но представляет интерес и один фрагмент из «Митридатовых войн».

(начало)***

«Гражданские войны», книга I:

116. В это самое время (73–71 до н. э.) в Италии среди гладиаторов, которые обучались в Капуе для театральных представлений, был фракиец Спартак. Он раньше воевал с римлянами, попал в плен и был продан в гладиаторы. Спартак уговорил около семидесяти своих товарищей пойти на риск ради свободы, указывая им, что это лучше, чем рисковать своей жизнью в театре. Напав на стражу, они вырвались на свободу и бежали из города. Вооружившись дубинами и кинжалами, отобранными у случайных путников, гладиаторы удалились на гору Везувий. Отсюда, приняв в состав шайки многих беглых рабов и кое-кого из сельских свободных рабочих, Спартак начал делать набеги на ближайшие окрестности. Помощниками у него были гладиаторы Эномай и Крикс. Так как Спартак делился добычей поровну со всеми, то скоро у него собралось множество народа. Сначала против него был послан Вариний Глабр, а затем Публий Валерий. Но так как у них было войско, состоявшее не из граждан, а из всяких случайных людей, набранных наспех и мимоходом, — римляне еще считали это не настоящей войной, а простым разбойничьим набегом, — то римские полководцы при встрече с рабами потерпели поражение. У Вариния даже коня отнял сам Спартак. До такой опасности дошел римский полководец, что чуть не попался в плен к гладиаторам. После этого к Спартаку сбежалось еще больше народа, и войско его достигло уже 70 000. Мятежники ковали оружие и собирали припасы.

117. (72 до н. э.) Римляне выслали против них консулов с двумя легионами. Одним из них около горы Гаргана был разбит Крикс, командовавший 30-тысячным отрядом. Сам Крикс и две трети его войска пали в битве. Спартак же быстро двигался через Апеннинские горы к Альпам, а оттуда — к кельтам. Один из консулов опередил его и закрыл путь к отступлению, а другой догонял сзади. Тогда Спартак, напав на них поодиночке, разбил обоих. Консулы отступили в полном беспорядке, а Спартак, принеся в жертву павшему Криксу 300 пленных римлян, со 120 000 пехоты поспешно двинулся на Рим. Он приказал сжечь весь лишний обоз, убить всех пленных и перерезать вьючный скот, чтобы идти налегке. Перебежчиков, во множестве приходивших к нему, Спартак не принимал. В Пицене консулы снова попытались оказать ему противодействие. Здесь произошло второе большое сражение и снова римляне были разбиты. Но Спартак переменил решение идти на Рим. Он считал себя еще не равносильным римлянам, так как войско его далеко не все было в достаточной боевой готовности: ни один италийский город не примкнул к мятежникам; это были рабы, перебежчики и всякий сброд. Спартак занял горы вокруг Фурий и самый город. Он запретил купцам, торговавшим с его людьми, вывозить золотые и серебряные вещи, а своим — принимать их. Мятежники покупали только железо и медь за дорогую цену и тех, которые приносили им эти металлы, не обижали. Приобретая так нужный материал, мятежники хорошо вооружились и часто выходили на грабеж. Сразившись снова с римлянами, они победили их и, нагруженные добычей, вернулись к себе.

118. Третий уже год длилась эта страшная война (72 до н. э.), над которой вначале смеялись и которую сперва презирали как войну с гладиаторами. Когда в Риме были назначены выборы других командующих, страх удерживал всех, и никто не выставлял своей кандидатуры, пока Луциний Красс, выдающийся среди римлян своим происхождением и богатством, не принял на себя командования. С шестью легионами он двинулся против Спартака. Прибыв на место, Красс присоединил к своей армии и два консульских легиона. Среди солдат этих последних, как потерпевших неоднократные поражения, он велел немедленно кинуть жребий и казнил десятую часть. Другие полагают, что дело было не так, но что после того, как все легионы были соединены вместе, армия потерпела поражение, и тогда Красс по жребию казнил каждого десятого легионера, нисколько не испугавшись числа казненных, которых оказалось около 4 000. Но как бы там ни было, Красс оказался для своих солдат страшнее побеждавших их врагов. Очень скоро ему удалось одержать победу над 10 000 спартаковцев, где-то стоявших лагерем отдельно от своих. Уничтожив две трети их, Красс смело двинулся против самого Спартака. Разбив и его, он чрезвычайно удачно преследовал мятежников, бежавших к лагерю с целью переправиться в Сицилию. Настигнув их, Красс запер войско Спартака, отрезал его рвом, валами и палисадом.

119. Когда Спартак был принужден попытаться пробить себе дорогу в Самниум, Красс на заре уничтожил около 6 000 человек неприятелей, а вечером еще приблизительно столько же, в то время как из римского войска было только трое убитых и семь раненых. Такова была перемена, происшедшая в армии Красса благодаря введенной им дисциплине. Эта перемена вселила в нее уверенность в победе. Спартак же, поджидая всадников, кое-откуда прибывших к нему, больше уже не шел в бой со всем своим войском, но часто беспокоил осаждавших мелкими стычками; он постоянно неожиданно нападал на них, набрасывал пучки хвороста в ров, зажигал их и таким путем делал осаду чрезвычайно трудной. Он приказал повесить пленного римлянина в промежуточной полосе между обоими войсками, показывая тем самым, что ожидает его войско в случае поражения. В Риме, узнав об осаде и считая позором, если война с гладиаторами затянется, выбрали вторым главнокомандующим Помпея, только что вернувшегося тогда из Испании. Теперь-то римляне убедились, что восстание Спартака — дело тягостное и серьезное.

120. Узнав об этих выборах, Красс, опасаясь, что слава победы может достаться Помпею, старался всячески ускорить дело и стал нападать на Спартака. Последний, также желая предупредить прибытие Помпея, предложил Крассу вступить в переговоры. Когда тот с презрением отверг это предложение, Спартак решил пойти на риск, и так как у него уже было достаточно всадников, бросился со всем войском через окопы и бежал по направлению к Брундизию. Красс бросился за ним. Но когда Спартак узнал, что в Брундизии находится и Лукулл, возвратившийся после победы над Митридатом, он понял, что все погибло, и пошел на Красса со всей своей армией. Произошла грандиозная битва, чрезвычайно ожесточенная вследствие отчаяния, охватившего такое большое количество людей. Спартак был ранен в бедро дротиком: опустившись на колено и выставив вперед щит, он отбивался от нападавших, пока не пал вместе с большим числом окружавших его. Остальное войско, находясь в полном беспорядке, было изрублено. Говорят, что число убитых и установить было нельзя. Римлян пало около 1 000 человек. Тело Спартака не было найдено. Большое число спартаковцев еще укрылось в горах, куда они бежали после битвы. Красс двинулся на них. Разделившись на четыре части, они отбивались, пока не погибли все, за исключением 6 000, которые были схвачены и повешены вдоль дороги из Капуи в Рим.

121. Красс, покончивший гладиаторскую войну в шесть месяцев, немедленно же стал после этого соперником Помпея по славе. Он не распустил своего войска, потому что этого не сделал и Помпей. Свою кандидатуру на консульство выставили они оба: Красс ввиду того, что он, согласно закону Суллы, был претором, Помпей же не был ни претором, ни квестором и имел в это время 34 года. Зато он обещал народным трибунам снова вернуть многие прежние прерогативы их власти. Когда Помпей и Красс были избраны консулами, они не распустили своих армий, но держали их поблизости от Рима; каждый выставлял такой предлог: Помпей говорил, что он ожидает возвращения Метелла, чтобы справить испанский триумф, Красс же указывал на то, что предварительно должен распустить свое войско Помпей. Народ, видя, что начинается новая распря, боясь двух армий, расположенных около Рима, просил консулов в заседании, происходившем на форуме, покончить дело миром. Сначала Помпей и Красс отказались. После того как некоторые предсказатели стали предвещать наступление многих ужасов в том случае, если консулы не примирятся, народ снова с плачем и унижением просил их примириться, ссылаясь на бедствия, бывшие при Сулле и Марии. Тогда Красс первый сошел со своего кресла, направился к Помпею и протянул ему руку в знак примирения. Помпей встал в свою очередь и подбежал к Крассу. Когда они подали друг другу руки, посыпались на них всякого рода благопожелания, и народ оставил собрание лишь после того, как оба консула объявили, что они распускают свои армии. Так-то спокойно разрешилась размолвка между консулами, которая, по-видимому, могла повести к большой междоусобной распре.

«Митридатовы войны»:

109. Потеряв столько детей и укрепленных мест и лишенный почти всего царства, уже являясь совершенно небоеспособным, и не рассчитывая добиться союза со скифами, Митридат тем не менее даже тогда носился с планом не ничтожным или соответствующим его несчастиям: он задумал, пройдя через область кельтов, с которыми он для этой цели давно уже заключил и поддерживал союз и дружбу, вместе с ними вторгнуться в Италию, надеясь, что многие в самой Италии присоединятся к нему из-за ненависти к римлянам; он знал, что так поступил и Ганнибал, воюя в Испании, и вследствие этого был особенно страшен римлянам; он знал, что и недавно почти вся Италия отпала от римлян вследствие ненависти к ним и была в долгой и ожесточенной войне с ними и вступила в союз против них со Спартаком — гладиатором, человеком, не имевшим никакого значения.

***(конец)

Версия Аппиана отличается от версии Плутарха не только в деталях, но и в ряде ключевых аспектов. Во-первых, Аппиан дает более реалистичный мотив движения Спартака в Северную Италию. Из контекста ясно, что Спартак шел в земли кельтов «по эту сторону Альп», в долину реки Пад, по-видимому, в надежде подтолкнуть мятежных галлов к восстанию и создать себе на севере Италии такую же надежную базу, какая у него была на юге. Во-вторых, причину внезапного поворота на юг Аппиан видит в желании Спартака напасть непосредственно на Рим. В-третьих, Аппиан проливает свет на организацию снабжения армии восставших и на особенности ее взаимоотношений с местным населением. Аппиан – единственный, кто рассказывает о Фуриях как о фактической столице Спартака на последнем этапе восстания. А ведьФурии – это не просто город среди городов, это древняя общеэллинская колония, основания под патронажем Афин во времена Афинской гегемонии. Сам выбор города намекает на «филэллинство» Спартака, на его желание построить «Другую Италию». Кстати, император Октавиан по одной из предковых линий – потомок фурианцев. Наконец, Аппиан подробно показывает «последействие» восстания Спартака, его последствия для внутренней римской политики (усиление Красса, противостояние Красс-Помпей и реставрация демократических институтов Республики).

Интересно также сопоставить оценку популярности Спартака в Италии, даваемую Аппианом в разных своих книгах. В «Гражданский войнах» на момент для середины восстания читаем: «Он считал себя еще не равносильным римлянам, так как войско его далеко не все было в достаточной боевой готовности: ни один италийский город не примкнул к мятежникам; это были рабы, перебежчики и всякий сброд».

В «Митридатовых войнах» в уста Митридата вкладывается прямо противоположное мнение: «он знал, что и недавно почти вся Италия отпала от римлян вследствие ненависти к ним и была в долгой и ожесточенной войне с ними и вступила в союз против них со Спартаком».

По-видимому, ситуация изменилась на последнем этапе восстания, когда Спартак повернул на юг.

Еще один важный момент: из этого фрагмента «Митридатовых войн» определенно следует, что Аппиан исключает версию о каких-либо контактах Митридата со Спартаком и об участии Митридата в инспирации или поддержке восстания. Иначе именно в этом месте он бы об этом упомянул.

ПРИЛОЖЕНИЕ. АНТИЧНЫЕ ПЕРВОИСТОЧНИКИ.
ЧАСТЬ II. РАЗВЕРНУТЫЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА

Во вторую группу источников входят описания спартаковского восстания, сделанные очевидцами событий либо историками, а также развернутые фрагменты из таких описаний. Помимо Аппиана и Плутарха в «солидную» античную спартаковскую историографию входят Саллюстий, Ливий, Флор и Орозий. Интересные подробности, проливающие свет на некоторые аспекты восстания, можно найти у Цицерона.

Цицерон
Самый первый по времени написания источник о восстании Спартака – обвинительная речь Цицерона «О казнях» на процессе против экс-губернатора Сицилии Гая Верреса, опубликованная в 69 г. до н.э. Последний правил Сицилией как раз во время восстания (73-71 гг.) и, прикрываясь чрезвычайным положением, предавался там рейдерству и репрессиям. Большая часть речи посвящена фактам коррупции и беззакония со стороны администрации Верреса, но есть и несколько фрагментов, актуальных с точки зрения спартаковской историографии.

(начало)***

(I, 1) …Выставляют положение, что благодаря мужеству и исключительной бдительности, проявленными Верресом в смутное и грозное время, провинция Сицилия была сохранена невредимой от посягательств беглых рабов и вообще избавлена от опасностей войны. …

(II, 5) Что ты говоришь? От войны, начатой беглыми рабами, Сицилия была избавлена благодаря твоей доблести? Великая это заслуга и делающая тебе честь речь! Но все-таки — от какой же это войны? Ведь, насколько нам известно, после той войны, которую завершил Маний Аквилий, в Сицилии войны с беглыми рабами не было. — «Но в Италии такая война была». – Знаю, и притом большая и ожесточенная. И ты пытаешься хотя бы часть успехов, достигнутых во время той войны, приписать себе? И ты хочешь разделить славу той победы с Марком Крассом или с Гнеем Помпеем? Да, пожалуй, у тебя хватит наглости даже и на подобное заявление. Видимо, именно ты воспрепятствовал полчищам беглых рабов переправиться из Италии в Сицилию. Где, когда, с какой стороны? Тогда, когда они пытались пристать к берегу — на плотах или на судах? Ведь мы ничего подобного никогда не слыхали, но знаем одно: доблесть и мудрость храбрейшего мужа Марка Красса не позволили беглым рабам переправиться через пролив в Мессану на соединенных ими плотах, причем этой их попытке не пришлось бы препятствовать с таким трудом, если бы в Сицилии предполагали наличие военных сил, способных отразить их вторжение. — (6) «Но в то время как в Италии война происходила близко от Сицилии, все-таки в Сицилии ее не было». — А что в этом удивительного? Когда война происходила в Сицилии, столь же близко от Италии, она даже частично Италии не захватила.

(III) В самом деле, какое значение придаете вы в связи с этим такому близкому расстоянию между Сицилией и Италией? Доступ ли для врагов был, по вашему мнению, легок или же заразительность примера, побуждавшего начать войну, была опасна? Всякий доступ в Сицилию был не только затруднен, но и прегражден для этих людей, не имевших ни одного корабля, так что тем, которые, по твоим словам, находились так близко от Сицилии, достигнуть Океана было легче, чем высадиться у Пелорского мыса. (7) Что касается заразительности восстания рабов, то почему о ней твердишь именно ты, а не все те люди, которые стояли во главе других провинций? Не потому ли, что в Сицилии и ранее происходили восстания беглых рабов? Но именно этому обстоятельству провинция эта и обязана своей безопасностью и в настоящем и в прошлом. Ибо, после того как Маний Аквилий покинул провинцию, согласно распоряжениям и эдиктам всех преторов, ни один раб не имел права носить оружие. …

(IV, 9) Итак, во время претуры Верреса, значит, не было никаких волнений среди рабов в Сицилии, никаких заговоров? Нет, не произошло решительно ничего такого, о чем могли бы узнать сенат и римский народ, ничего, о чем сам Веррес написал бы в Рим. …

(XVI, 39) …разве только ты, быть может, упомянешь о последней вспышке войны беглых рабов в Италии и о беспорядках в Темпсе; как только они произошли, судьба привела тебя туда; для тебя это было бы величайшей удачей, если бы в тебе нашлась хоть капля мужества и стойкости; но ты оказался тем же, кем был всегда. (XVI, 40) Когда к тебе явились жители Валенции, и красноречивый и знатный Марк Марий стал от их имени просить тебя, чтобы ты, облеченный империем и званием претора, взял на себя начальствование и руководство для уничтожения той небольшой шайки, ты от этого уклонился; …(41) …Как вы помните, судьи, уже смеркалось; незадолго до того было получено известие о волнениях в Темпсе; человека, облеченного империем, которого можно было бы туда послать, не находили; тогда кто-то сказал, что невдалеке от Темпсы находится Веррес. Каким всеобщим ропотом встретили это предложение, как открыто первоприсутствующие сенаторы против этого возражали!..

*** (конец)

В целом, из этой речи Цицерона мы узнаем следующее:

1) Ни один отряд Спартака до Сицилии не добрался, поскольку у восставших не было кораблей, а попытка переправиться на плотах была сорвана благодаря усилиям Красса.

2) Никаких волнений среди собственно сицилийских рабов во время восстания Спартака не было. Прежде всего потому, что после двух предыдущих восстаний на Сицилии традиционно поддерживалась особенно строгая система контроля за рабами. Без поддержки спартаковского десанта они здесь ничего сделать не могли.

3) При этом никакой серьезной обороны от возможного десанта в море или на побережье Верресом создано не было, окрестные моря целиком контролировались пиратами. Последние однажды разгромили небольшой и плохо оснащенный флот Верреса и демонстративно заплыли во внутреннюю гавань Сиракуз (об этом подробно рассказывается в опущенной нами части текста).

4) В то же время Веррес жутко лютовал против явных или предполагаемых беженцев из армии Сертория, прибывавших в Сицилию. Малейшего подозрения в этом было достаточно, чтобы конфисковать у купца корабль, а его самого бросить в темницу или вообще казнить. Похоже, что истинной своей задачей Веррес видел оборону остров не от пиратов или Спартака, а от беглых марианцев.

5) Цицерон упоминает об отряде спартаковцев, действовавшем в Бруттии (Темпс) уже после разгрома армии Спартака.

В целом, Цицерон старался доказать, что Веррес сознательно саботировал борьбу с пиратами в окрестностях Сицилии. Цицерон привел многочисленные факты, свидетельствующие о тесном общении Верреса с предводителями пиратов. Тем из них, кто попадал в плен, он помогал избегать правосудия. А одного даже привез в Рим после окончания своих полномочий (очевидно, желая представить кому-то влиятельному в Риме).

Судя по крайней наглости Верреса, проявляемой им не только в Сицилии во время губернаторства, но и потом в Риме во время процесса, он имел очень серьезных покровителей из числа лидеров олигархической клики. Похоже, он представлял в Сицилии интересы тех олигархов, кто имел свою долю в пиратстве. Это объясняет и его безнаказанность (он слишком много знал), и его темные делишки с «Джеками Воробьями», и саботаж борьбы с пиратами.

Парадокс, но этот вывод заставляет нас отвергнуть придирки Цицерона и согласиться с тем, что именно Веррес спас Сицилию от Спартака. Почему пираты отказались перевозить войска Спартака в Сицилию? Очевидно, их и без того устраивала ситуация на острове. Разгоревшееся восстание только помешало бы использовать его как базу и место сбыта награбленной добычи. А вслед за Спартаком к Сицилии наверняка приплыл бы мощный римский флот, и пиратам пришлось бы надолго покинуть ее окрестности.

Добавлю, что Андрей Валентинов в своей книге «Спартак» приводит еще одно высказывание Цицерона о восстании:

«„Не более пятидесяти“, – говоришь ты. Со Спартаком вначале было меньше». Это из личного письма – к другу его Титу Помпонию Аттику. А сообщает он другу Аттику о всяческих безобразиях, что на острове Саламине творятся. Друг его возражает, что беда невелика, негодяев тамошних мало, пятьдесят всего. «Ах, всего пятьдесят?!» – возмущается златоуст. – «А у Спартака!..»

Саллюстий
Единственный римский источник, принадлежащий историку-современнику событий, — отрывок из частично дошедшей до нас «Истории» Гая Саллюстия Криспа (86-35 г. до н.э.). К сожалению, дошедшие до нас фрагменты текста охватывают лишь несколько эпизодов восстания. Судя по сохранившимся отрывкам, рассказ Саллюстия был гораздо обстоятельнее и драматичнее, чем у Плутарха и Аппиана. Будем надеяться, что когда-нибудь археологи откопают эту книгу целиком. Пока же количество отрывочных фрагментов Саллюстия историки пополняют, выуживая явные или предполагаемые цитаты из его книги у других античных авторов. По этой причине в разных русских изданиях Саллюстия текст может серьезно различаться. Ниже я привожу интересующие нас фрагменты по переводу В. С. Соколова (курсивом там отмечены догадки историков). Но на всякий случай фрагменты 96 и 98 дублирую (в скобках) по более близкому к тесту переводу В.О. Горенштейна.

(начало)***

Книга III:

  1. «Спартак, вождь гладиаторов, один из тех семидесяти четырех, которые, убежав из школы гладиаторов, как говорит Саллюстий в третьей книге “Историй”, начали тяжелую войну с римским народом». (Взято из Schol. ad Hor. epod., 16, 6.)
  2. Сам он, обладающий большой телесной силой и силой духа (ingens ipse virium atque animi).

92*. Подошел к подошве горы (radicem montis accessit).

93*. Если же будет сильное сопротивление, то им лучше погибнуть от меча, чем от голода.

Или так: «Если вы хотите погибнуть лучше от железа, чем от голода…» (По-видимому, из речи Спартака, когда он убеждает соратников сделать вылазку с окруженного римлянами Везувия. – С.К.)

94*. Коссиний случайно находился на ближайшей вилле, на купаниях (Cossinius in proxima villa fonte lavabatur).

Или так: «Коссиний принимал ванну на соседней вилле…» (Эпизод, когда один из преторов спартаковцами чуть не был захвачен в бане. – С.К.)

  1. А тогда в особенности, как всегда бывает в момент крайней опасности, каждый стал думать о самом дорогом у себя дома, и все солдаты всех разрядов принялись исполнять свой последний долг.
  • (A, 3) … копья калили на огне, которыми, помимо их внешнего вида, необходимого для войны, (5) можно было причинять врагу вред не хуже, чем железом. А Вариний, пока беглые рабы так действовали, ввиду того, что большая часть солдат хворала от осенней непо(10)годы и что никто, несмотря на суровый приказ, не возвращался под знамена после последнего бегства, да и те, что оставались, позорнейшим (15) образом уклонялись от военной службы, послал своего квестора Гая Торания в Рим, чтобы через него легче получать правдивые сведения, а сам (20) между тем с добровольцами, числом до четырех (B, 1) тысяч, расположился лагерем близко от них и укрепил его валом, рвом и другими крупными сооружениями. Затем беглые рабы, израс(5)ходовав (5) продовольствие, чтобы враги не напали на них с близкого расстояния, когда они собирают добычу, начали по военному обычаю ставить стражу и пикеты и выполнять другую лагерную службу. (10) Во время второй ночной смены все тайком выходят, оставив в лагере трубача, и под видом стражников — для смотрящих издалека — они на колья наса(15)дили перед воротами лагеря свежие трупы и развели частые огни для устрашения солдат Вариния… путь… [не хватает четырех строк, в которых также идет речь о пути рабов]… (C, 3) повернули по бездорожью; а Вариний, спустя много времени после рассвета, (5) не слыша обычной для беглых рабов брани, ни обычного шума и суеты и не видя камней, обычно звучно со всех сторон (10) падавших в его лагерь, послал всадников на выдававшийся вокруг холм разведать про беглых, которые поспешно шли за ним по следам. И хотя думал, что беглые отошли уже далеко (15) он, несмотря на то, что его отряд был хорошо укреплен, опасаясь засады, отступил, чтобы удвоить при помощи новых солдат численность своего отряда. Но в Кумы… [недостает пяти небольших строчек, в которых описывалось, каким образом Вариний восстановил свое войско]… (D, 3) через несколько дней, несоответственно их характеру, у наших (5) начала расти уверенность и развязался язык. Вариний, поддававшись неосторожно этому чувству, вопреки тому, что видел, повел все же к лагерю беглых рабов новых и неиспытанных, и к тому же смущенных гибелью других воинов. Он вел их сдержанным шагом и в молчании и вводил в бой не с таким блеском, как они этого требо(15)вали. А между тем беглые рабы, споря между собой о плане действия, чуть не довели дела до мятежа. Крикс и галлы того же племени, а также германцы, желали идти навстречу (20) и сами хотели начать сражение, наоборот, Спартак… не советовал нападать первыми.
  • ( фрагмент 96 в переводе Горенштейна:

    і . .обжигать на огне копья, которыми, хотя они не походили на оружие, пригодное для военных действий, можно было разить врага точно так же, как железными. Вариний, однако, пока беглецы действовали подобным образом, а часть его солдат болела из-за суровой непогоды, после недавнего отступления, хотя строгий приказ распространялся на всех, возвращавшихся в строй, и на тех, кто, к величайшему позору, отказывался от военной службы, не стал посылать в Рим своего квестора Гая Торания, от которого легко могли бы узнать об истинном положении дел; и все-таки тем временем, когда четыре тысячи человек были готовы выполнить его распоряжения, он разбивает неподалеку от врага лагерь и укрепляет его валом, рвом, огромными насыпями.

    Когда у беглецов кончилось продовольствие, они, чтобы противник не смог напасть на тех, кто собирает добычу, стали — так, как положено по уставу, — нести ночную вахту, стоять на часах и исполнять прочие подобные обязанности. Во вторую стражу все выходят в полном молчании, оставив трубача в лагере; чтобы создать впечатление, будто все часовые в лагере остаются на своих постах, они поставили у ворот тела недавно погибших, подперев их кольями; кроме того, они развели множество костров, чтобы этим напугать солдат Вариния и заставить отступить. … против своего желания повернули. Вариний же, когда совсем рассвело, тщетно ожидал, что беглецы начнут обычную перебранку и станут швырять камни в лагерь, а кроме того, возникнет шум, беспорядок и слышны будут громкие возгласы со всех сторон. [Не обнаружив этого], Вариний посылает всадников к ближайшему холму, чтобы отыскать там следы противника. Решив, что беглецы уже далеко, он, опасаясь засады, все же отступает в боевом порядке, рассчитывая, набрав новых солдат, удвоить численность своего войска. Как только в Кумы…

    …через несколько дней, вопреки обыкновению, у наших уверенность в себе стала крепнуть, а языки развязываться. Вопреки здравому смыслу Вариний неосмотрительно ведет быстрым шагом к лагерю новых и незнакомых ему беглых солдат, к тому же напуганных чужими неудачами, хранящих молчание и вступающих в сражение вовсе не с тем мужеством, какое от них требовалось. Между тем враги спорили из-за плана дальнейших действий и дело шло к раздору: Крикс и его соплеменники — галлы и германцы — рвались вперед, чтобы самим начать бой, а Спартак отговаривал их от нападения.)

    1. (A, 3) Они напали на белланских колонов (colonos), защищавших свои поля.

    (В оригинале скорее не «Беллана», а «Абелляна», — С.К.)

    1. (A, 3)… старался увести их, ибо опасался, что, если они поспешно не уйдут с ним, куда он их ведет, то, бродя и предавая все грабежу и расхищению, к чему они привыкли за (5) последнее время, они будут отрезаны от пути в Галлию и все уничтожены: прежде всего, мол, следует позаботиться о своем спасении, но оно будет обеспечено не раньше, чем они придут в Галлию, больше им не на что надеяться. Не (10) должно быть у них другой причины бегства, говорили немногие благоразумные, свободные духом и благородные, остальные… и хва(15)лили то, что он предлагал сделать, другие — глупые и беспечные, полагаясь на помощь притекавших со всех сторон рабов, забыли о спасении и о родине; большинство, (20) по рабскому своему сознанию, ни о чем, кроме добычи, не помышляли. После тщетных уговоров он принял… [не хватает почти двух строк] (B, 3)… решение, которое казалось наилучшим из многих. Затем (5) он убеждает выйти на более просторные и обильные скотом поля, где до прибытия Вариния с отдохнувшим войском их число могло бы увеличиться отборными людьми. Удачно найдя подходящего проводника из числа пленных, прячась в Пицентских, а потом в Эбуринских горах, он прибыл к (15) Устьям Луканским (N‹a›ris Lucanas), а затем на рассвете на форум Анния неожиданно для местных жителей. И тотчас же беглые, вопреки запрещению вождя, (20) стали похищать женщин и девушек, а другие… [не хватает двух строк]… (C, 3) зарубали всякого встречного, мучили при сопротивлении и издевались вместе с тем (5) самым безбожным способом, бередя раны, и, наконец, бросали истерзанные тела чуть живыми; другие забрасывали огонь на крыши домов, (10) а много местных рабов, присоединившихся к ним из сочувствия, выдавали припрятанное их господами, да и их самих извлекали из мест, где они укрывались, и не было ничего ни святого, (15) ни недозволенного для гнева варваров и для понятия раба. Спартак, не будучи в силах препятствовать этому, несмотря на то, что многократно (20) обращался к ним с просьбами, решил пресечь это быстротой действий: отправить вестников… [не хватает двух строк]… (D, 3) и ненависти к себе не (5) вызывать… Другие, застигнутые при жестоком избиении противников, получили тяжелое возмездие со стороны врага. Затем, (10) пробыв на том месте тот день и еще следующую ночь, он на рассвете выводит своих людей с удвоенным числом беглых рабов и останавливается на довольно широком поле, где видит колонов, (15) вышедших из жилищ, но тогда на полях был созревший по осени хлеб.
      Но жители по бегству в течение всего того дня соседей знали, (20) что беглые направляются к ним и торопились со всеми… своими на соседние горы [или что-либо подобное].

    ( фрагмент 98 в переводе Горенштейна:

    .. .посторонним и ему… чтобы они к тому времени не бродили бесцельно… и затем не были отрезаны в пути и истреблены; одновременно заботу он не… чтобы они поэтому как можно скорее отступили. Воспользоваться именно этим предлогом для отступления ему советовали несколько благоразумных людей, прочие.. .и готовы делать то, что он приказывает, одни — полагаясь безрассудно на прибывающие к ним огромные силы и на свою храбрость, другие — подло забывая о родине, большинство же — из-за того, что, будучи рабами по натуре, хотели лишь пограбить и проявить свою жестокость…

    . . .решение. . . казалось наилучшим. Затем он уговаривает их перейти на другие земли, более обширные и более пригодные для скотоводства, где, раньше чем туда придет Вариний, они, пополнив свое войско, увеличат число отборных мужей. Быстро выбрав из пленных подходящего проводника, он через область пицентинцев, а затем эбуринов незаметно подходит к Луканским Нарам, а оттуда на рассвете, тайком от жителей — к Форуму Анния.

    Нарушив приказ предводителя, беглецы стали хватать и насиловать девушек и матрон, а другие…

    .. .теперь оставшихся, и издевались, в то же время подло нанося раны в спину и подчас бросая истерзанное тело почти бездыханным; другие поджигали дома, а многие местные рабы, естественные союзники беглых, тащили добро, спрятанное их господами, и самих их вытаскивали из потаенных мест; гнев и произвол варваров не знал ничего святого и запретного. Хотя Спартак, бессильный бороться с этим, много раз просил их быстротой своих действий предупредить весть о происшедшем…

    .. .и не .. .обратили ненависти против себя. Они были заняты жестокой резней… Не задержавшись там в течение этого дня и следующей ночи, он, когда число беглецов возросло вдвое, выступил на рассвете и разбил лагерь на обширной равнине, где он увидел крестьян — на полях тогда стояли созревшие осенние хлеба. Но жители, еще днем узнавшие от бежавших соседей, что приближаются беглые, поспешили удалиться со всем своим имуществом в ближайшие горы. )

    1. Он обращался, как это обычно бывает при несчастных обстоятельствах, к разным решениям, поскольку одни, полагаясь на хорошее знание мест, пытались бежать тайно, врассыпную, тогда как часть пыталась совершить прорыв сплоченным строем.
    2. Один, знающий эти места, по имени Публипор, остановился на Луканском поле.
    3. Считая, что никакое место не будет для них безопасным, если только они не будут достаточно вооружены.
      101*. Пусть отнимают оружие и коней (exuant armis equisque).
      102*. Хорошо зная места и умея плести из прутьев сельские корзины, каждый тогда, вследствие недостатка в щитах, готовил себе оружие при помощи этого искусства и сплетал вместо обычных длинных щитов короткие и круглые, применяемые всадниками.
      103*. Свежесодранные кожи приставали как бы намазанные клеем.
      104*. Открытые части тела германцы прикрывают шкурами (Germani intectum renonibus corpus tegunt).
      105*. «Ибо, как говорит Саллюстий в “Историях”, одежды из кож зверей называются шкурами».
    4. А в то же самое время Лентул отстоял двойным строем защищенное возвышенное место, пролив много крови своих солдат, после того как из груд убитых начали показываться плащи и стало понятно, что когорты уничтожены.

    Книга IV
    II. [Окончание войны с рабами]
    20. Снова добыв вьючных животных, они продолжают путь к городу.
    21. Все, у кого в старом теле был воинственный дух.
    22*. Указанных жребием он убивает на месте (sorte ductos fusti necat).
    23*. Вся Италия, суживаясь, разделяется затем на два полуострова: Бруттий и Салент.
    24*. Равнинная часть Италии с мягкой почвой (Italiae plana ac mollia).
    25. Обращенный своим входом к Сицилии, он тянется не более, как на тридцать пять миль.
    26*. Известно, что Италия была когда-то соединена с Сицилией, но промежуточное расстояние было или затоплено по причине низкого уровня, или размыто водой вследствие узости перешейка; залив же здесь образовался потому, что на берег Италии, по своей природе более мягкий, отбрасывается морской прибой от твердых и высоких скал Сицилии.
    27. Скиллой местные жители называют скалу, вдающуюся в море, издали похожую на прославленный образ.
    28. Море у Харибды бурливое; оно затягивает невидимым водоворотом случайно занесенные туда корабли, тащит их на протяжении шестидесяти миль к тавроменийским берегам и там выбрасывает из своих глубин их обломки.
    29*. «Пелорским назван мыс в Сицилии, согласно Саллюстию, по имени погребенного там кормчего Ганнибала».
    30. Бочки, подведенные под бревна, они оплетали лозами или кожаными ремнями (tergis).
    31. Сцепившиеся между собой плоты мешали приготовлениям (implicatae rates ministeria prohibebant).
    32*. Из-за близости Италии Гай Веррес укрепил берега Сицилии (C. Verres litora Italia propinqua firmavit).
    33*. Они были в лесу на горе Силе (in silva Sila fuerint).
    34*. Они трудились днем и ночью, торопились (diu noctuque laborare, festinare).
    35*. Холодной ночью (frigida nocte).
    36. Немноголюдную нашу стоянку и в то время не заботившуюся об оружии.
    37. Они начали разделяться во мнениях и перестали совместно совещаться.
    38. Благоухание от близлежащих сладчайших источников (sapor iuxta fontis dulcissimos).
    39. Он только стал особенно торопиться (avidior modo properandi factus).
    40. Когда между тем при неясном освещении две галльские женщины, избегая встреч, стали подниматься на гору для совершения ежемесячного очищения.
    41*. Он был убит с ожесточением, но не остался неотмщенным (haud impigere neque inultus occiditur).

    (Или так: «Защищаясь с великой отвагой, он пал не неотомщенным…»)

    *** (конец)

    Что интересного мы узнали из этих фрагментов Саллюстия? Бросается в глаза его желание «отмазать» Спартака от совершающихся злодейств и представить вменяемым и гуманным военачальником. Интересно, что Саллюстий не боится применять термин «отборные мужи» в отношении участников восстания, хотя и указывает на разнородный состав сил восставших, куда входило много всякого отребья. По каким-то причинам Саллюстий, популяр и цезареанец, симпатизировал Спартаку и считал важным уберечь его светлый облик от клеветы. Такое подчеркнуто корректное отношение к Спартаку обычно прослеживается у авторов неримского происхождения (Плутарх, Аппиан).

    Заметно также желание «реконструкторов» этого текста «подверстать» его под трогательную гипотезу Плутарха о «мамонтятах, возвращавшихся домой к мамочке». Имейте в виду, что выделенные курсивом слова «Галлия», «в Галлию» (фр. 98 в переводе Соколова), как указание направления движения восставших, «додуманы» современными историками. Если их принимать всерьез, то исключительно как указание на Цизальпинскую Галлию в долине реки Пад, т.е. на крайний Север Италии, до которого Спартак действительно добрался (видимо, с целью расширить ареал восстания).

    Ливий
    Тит Ливий (59 г. до н.э. – 17 г. н.э.) — римский историк, о котором нам практически ничего не известно, кроме его книги «История Рима от основания города». Главы, содержащие нужный нам эпизод, увы, сохранились только в периохах (кратких аннотациях). Хотя сам Ливий не был современником событий, он мог беседовать с все еще живущими современниками и участниками, читать мемуары.

    (начало)***

    Периохи книг 93-97

    Книга 93 (76—75 гг.).
    Митридат, заручившись договором с Серторием, начинает войну против римского народа. Описывается снаряжение царских войск, сухопутных и морских, потеря Вифинии, поражение консула Марка Аврелия Котты при Халкедоне от Митридата, а также действия Помпея и Метелла против Сертория, в которых противники показали себя достойными друг друга воинским искусством. Серторий, отразив их от осажденного Калагурриса, заставил их разделить войска по двум областям: Метелла – в Дальней Испании, а Помпея – в Галлии.

    Книга 94 (74 г.).
    Консул Луций Лициний Лукулл ведет успешные конные бои против Митридата, предпринимает несколько удачных походов и унимает бунт своих воинов, рвущихся в битву. Дейотар, тетрарх Галлогреции, разбивает полководцев Митридата, действующих во Фригии; кроме того, книга содержит успешные действия Гнея Помпея в Испании против Сертория.

    Книга 95 (73 г.).
    Проконсул Гай Курион усмиряет во Фракии дарданов. В Капуе семьдесят четыре гладиатора, убежав из школы Лентула, собирают толпу рабов из тюрем и под началом Крикса и Спартака начинают войну; ими разбит легат Клавдий Пульхр и претор Публий Вариний. Проконсул Лукулл при Кизике мечом и голодом уничтожает войско Митридата, а самого царя, вытесненного из Вифинии после многих военных превратностей и кораблекрушений принуждает удалиться в Понт.

    Книга 96 (72 г.).
    Претор Квинт Аррий разбивает и убивает Крикса с двадцатью тысячами беглых рабов под его началом. Консул Гней Лентул, напротив, терпит поражение от Спартака; консул Луций Геллий и претор Квинт Аррий тоже им разбиты. Серторий убит в застолье Манием Антонием, Марком Перперной и другими заговорщиками; военачальствовал он восемь лет, показал себя отличным полководцем, и, не раз побеждая двух полководцев, Помпея и Метелла, в конце концов был покинут и предан своими же. Начальство над его сторонниками переходит к Марку Перперне, но Гней Помпей его разбивает, захватывает и умерщвляет, возвратив Испанию под римскую власть после почти десятилетней войны. Проконсул Гай Кассий и претор Гней Манлий безуспешно сражаются против Спартака; наконец война эта поручена претору Марку Крассу.

    Книга 97 (71—70 гг.).
    Претор Марк Красс сперва удачно сражается против части беглых, состоявшей из галлов и германцев, перебив тридцать пять тысяч врагов вместе с вождем их Ганником, а потом наносит поражение и Спартаку, перебив с ним шестьдесят тысяч человек. Претор Марк Антоний вел без всякого успеха войну с критянами и в конце концов погиб. Проконсул Марк Лукулл подчинил фракийцев. Луций Лукулл в Понте одерживает победы над Митридатом, перебив более 60 000 врагов. Марк Красс и Гней Помпей становятся консулами (Помпей – прямо из всаднического сословия, так и не побывав квестором) и восстанавливают трибунскую власть; а претор Луций Аврелий Котта передает суды римским всадникам. Митридат, отчаявшись в успехе, вынужден бежать к Тиграну, армянскому царю.

    *** (конец)

    Этот краткий отчет о событиях интересен тем, что позволяет увидеть восстание Спартака в контексте других римских дел: война с Митридатом и Серторием, последовавшая за победой Красса либерализация во внутренней политике. Еще одна особенность: у Ливия упоминается имя «Ганника», как одного из предводителей восставших на позднем этапе, которого у других авторов нет (возможно, это «Гай Канниций» Плутарха). Наконец, лавры победителя Крикса Ливий отдает не консулу Геллию (как Плутарх) и не «одному из консулов» (как Аппиан), а претору Аррию.

    Флор
    По счастью, есть более детальное переложение интересующих нас фрагментов Ливия, которое сделал историк-компилятор Луций Анней Флор (70-140 гг.) в своей работе «Две книги извлечений из Тита Ливия о всех войнах за 700 лет».

    (начало)***

    Книга II.

    III. 20. Можно перенести даже позор войны с рабами. Ведь обделенные судьбою во всем, они все же могут считаться людьми — хотя и второго сорта, но усыновленными благами нашей свободы. (2) Но я не знаю, каким именем назвать войну, которая велась под предводительством Спартака, потому что рабы были воинами, гладиаторы — начальниками. Одни — люди низкого положения, другие — самого подлого, они приумножили своими издевательствами наши бедствия.

    (3) Спартак, Крикс, Эномай не более чем с тридцатью людьми той же судьбы вырвались в Капую. Рабы были созваны под знамена, и, после того как к ним присоединилось более десяти тысяч, не удовлетворились тем, что удалось бежать, но пожелали также и места. (4) В качестве первой стоянки их, словно алтарь Венеры, привлекла гора Везувий. Осажденные там Клавдием Глабром, они с помощью виноградных лоз, сплетенных в веревки, опустились через жерло полой горы, и сошли к самой ее подошве. Выйдя незамеченными, они разграбили лагерь ничего не подозревавшего военачальника. Затем пал другой лагерь — Варения, а вслед за ним и лагерь Торана. Разгромив виллы и поселения, они, подобно страшной лавине, опустошили города Нолу, Нуцерию, Фурии и Метапонт.

    (6) Когда отряды рабов, постоянно пополняющиеся, превратились в настоящее войско, они изготовила щиты из прутьев и шкур животных, а из железа эргастулов выковали мечи и копья. (7) Чтобы ничем не отличаться от регулярной армии, они из захваченных табунов создали конницу. Отнятые у преторов фасцы они передали своему предводителю. (8) И он не отверг их, этот фракийский воин — пленник, ставший дезертиром, затем разбойником, а затем, благодаря физической силе, — гладиатором. (9) Он совершал погребения своих павших вожаков — с почетом, подобающим полководцам, и приказывал пленным сражаться вокруг погребального костра, как будто хотел искупить позор гладиаторской службы, став устроителем игр.

    (10) После того он уже совершал нападения на консульские армии. Он разбил войско Лентула в Апеннинах, у Мутины уничтожил лагерь Гая Кассия. (11) Окрыленный этими победами, он (одного этого достаточно для нашего позора!) помышлял о нападении на Рим. (12) Тогда все силы империи поднялись против мирмиллона, и Лициний Красс спас римскую честь. Разбитые им и обращенные в бегство враги — если не стыдно так их назвать — скрылись на оконечности Италии. (13) Там, запертые в углу Бруттия, они стали готовиться к бегству в Сицилию. И так как не обладали кораблями, пытались, — что бесполезно в этом узком и бурном проливе, — совершить переправу на плотах из бревен и на бочках, связанных виноградными лозами. Позднее они решили пробиться и пали смертью, достойной воинов. Сражались не на жизнь, а на смерть, — чего и следовало ожидать, когда командует гладиатор. Сам Спартак, храбро бившийся в первом ряду, пал как полководец (буквально – «imperator» – С.К.).

    ***(конец)

    Здесь мы находим целый ряд интересных моментов, отличающихся не только от того, что рассказывают Аппиан и Плутарх, но в одном случае – даже от дошедшей до нас периохи Ливия. Во-первых, из гладиаторской школы бежало не 78 или 64, а всего 30 гладиаторов (ближе к мнению Цицерона). Во-вторых, Спартак на пике своих успехов облачился в регалии римского претора («Бойцы-партизаны! Я батька Ковпак, ваш партизанский командир, отныне буду носить форму группенфюрера СС») В-третьих, последняя битва восставших связывается с эпизодом прорыва из Бруттия. По другим источникам из Бруттия они успешно прорвались, а разбиты были уже в следующей битве.

    Здесь также проскальзывает замечательная фраза, которая ставит под сомнение попытки считать гладиаторов «рестлингистами», проливавшими на арене не кровь, а томатный кетчуп: «Сражались не на жизнь, а на смерть, — чего и следовало ожидать, когда командует гладиатор». То есть, по представлениям римлянина, заставшего гладиаторские бои уже в довольно гуманизированном формате «Золотого Века», это все же были поединки не на жизнь, а на смерть.

    Орозий
    Христианский историк Павел Орозий (385-420 гг.) в своей «Истории против язычников» представил обстоятельный рассказ о восстании Спартака, являющийся, разумеется, компиляцией более ранних историков. Возможно, там использованы утерянные фрагменты Саллюстия и Ливия. Привожу этот отрывок в моем собственном любительском переводе с латыни (не нашел перевода на русский язык книги V, где повествуется о Спартаке).

    (начало)***

    Книга V.
    24. В 679 году от основания Города, в консульство Лукулла и Кассия, 74 гладиатора сбежали из лудуса Гнея Лентула в Капуе. Под предводительством галлов Крикса и Эномая, и Спартака, фракийца, беглецы заняли гору Везувий. Оттуда они сделали вылазку и захватили лагерь претора Клодия, который перед этим окружил и осадил их. Заставив Клодия бежать, беглые сосредоточили свое внимание на грабеже. Пройдя через Консенцию и Метапонт, они в короткое время собрали огромные силы. Сообщают, что Крикс собрал армию в 10 тысяч, тогда как Спартак втрое больше. Эномай же был убит в одной из предыдущих стычек. В то время как беглые приводили всех в смятение убийствами, пожарами, грабежами и изнасилованиями, они устроили гладиаторские бои на похоронах захваченной матроны, которая предпочла расстаться с жизнью, сохранив честь. Они сформировали команду гладиаторов из четырехсот пленников. Таким образом, те, кто ранее был участником зрелищ, стали зрителями, поступив скорее как ланисты, чем как вожди армии.

    Консулы Геллий и Лентул были посланы с армией для возмездия. Геллий поверг Крикса в битве, хотя тот проявил выдающуюся доблесть. Лентул, однако, был разбит и принужден к бегству Спартаком. Впоследствии консулы соединили силы, но безуспешно, и, претерпев серию поражений, оба ударились в бегство. Затем этот же Спартак убил проконсула Кассия, разгромив его в битве. После этого Город обуял почти такой же ужас, как в те времена, когда у ворот рыскал Ганнибал. Сенат тут же снарядил Красса, дав ему консульские легионы и свежие подкрепления. Красс скоро вовлек беглых в битву, уничтожив 6 тысяч из них, но захватив в плен только девять сотен. Прежде чем выступить непосредственно против Спартака, который расположился лагерем у истока реки Силар, Красс разгромил галльские и германские вспомогательные отряды Спартака и уничтожил 30 тысяч повстанцев вместе с обоими командирами. Наконец, он столкнулся с самим Спартаком. В правильном линейном сражении он уничтожил большую часть сил беглецов и самого Спартака. 60 тысяч, согласно рапорту, были убиты и 6 тысяч взяты в плен, причем были освобождены три тысячи римских пленников. Остальные гладиаторы, которые спаслись из этой битвы и продолжили движение, были постепенно уничтожены множеством военачальников, которые настойчиво их преследовали.

    ***(конец)

    Орозий — единственный из историков, кто сообщает не только о разгроме, но и о смерти проконсула Кассия. Человека совсем не простого, а одного из столпов тогдашней олигархической клики. Если это верно, то гипотезу о том, что восстание было инспирировано самим сенатом, чтобы истребить потенциальных мятежников и получить повод для набора новой армии, можно исключить.

    Кроме того, эпизод с гладиаторскими боями, к которым спартаковцы принуждали римских пленников, у Орозия получает колоритную деталь. Якобы, восхищенные гладиаторы провели их на похоронах римской матроны, которая не дала им себя изнасиловать и совершила самоубийство. Надо ли видеть в этом эпизоде элемент воспитания Спартаком своей армии, в духе удержания от насилия и мародерства, а также братания между коренными италиками и иноземными рабами?

    ПРИЛОЖЕНИЕ. АНТИЧНЫЕ ПЕРВОИСТОЧНИКИ.
    ЧАСТЬ III. ОТДЕЛЬНЫЕ ФРАЗЫ И СЕНТЕНЦИИ

    У античных авторов можно найти еще два десятка коротких упоминаний о Спартаке, разбросанных по сочинениям или выступлениям, посвященным другим темам. Правда, по большей части речь идет об актуальной публицистике, где мем «Спартак» используется в контексте сиюминутной полемики, и где обычно не сообщается ничего нового ни в смысле фактов, ни в смысле их интерпретации. К числу этих авторов относятся Диодор Сицилийский, Юлий Цезарь, Варрон, Гораций, Патеркул, Плиний Старший, Лукан, Фронтин, Светоний, Тацит, Ампелий, Фронтон, Авл Геллий, Афиней, Юлий Капитолин, Фемистий, Аммиан Марцеллин, Евтропий, Симмах, Пакат, Клавдиан, Синезий, Августин, Аполлинарий Сидоний. В некоторых случаях я не нашел переводов на русский, поэтому пришлось переводить самостоятельно (иногда к переводу прилагается исходник на латыни и ссылка на латинский текст или билингву). Для ряда авторов я не смог найти прямых источников в интернете, поэтому цитирую их из вторых рук (чаще всего — по книге Валентинова «Спартак»). Авторы расположены в хронологической последовательности. В составлении самого списка античных источников по теме очень помогла книга А. В. Мишулина «Спартак».

    Диодор
    Диодор Сицилийский (90-30 гг. до н.э.) – греческий историк, автор монументальной «Исторической библиотеки» из 40 книг, где дается обзор всемирной истории на основании трудов предшествующих авторов. Будучи современником событий, Диодор наверняка описал их не менее подробно, чем более ранние восстания рабов в Сицилии. К сожалению, если описание последних до нас дошло, то от спартаковской истории осталась только одна фраза. Фрагменты 88-73 гг. до н.э. Гражданская война:

    «21. Варвар Спартак, получив какую-либо благосклонность от кого-нибудь, проявлял к нему свою благодарность. Действительно, естество само себя обучает, даже у варваров, платить добром за доброту к тем, кто оказывал помощь».

    Цезарь
    Гай Юлий Цезарь (100-44 гг. до н.э.) – в молодости, предположительно, воевал против Спартака сначала в армии Геллия, потом – вместе с Крассом. О Спартаке он упоминает в книге «Записки о галльской войне», книга I:

    «40. Заметив все это (страх легионеров перед германцами — С.К.), Цезарь созвал военный совет, на который пригласил также центурионов всех рангов, и в гневных выражениях высказал порицание прежде всего за то, что они думают, будто их дело – спрашивать и раздумывать, куда и с какой целью их ведут. В его консульство Ариовист усердно домогался дружбы римского народа: откуда же можно заключить, что он теперь без всяких оснований откажется от своих обязательств? …Но если даже под влиянием бешенства и безумия он действительно начнет войну, так чего же они в конце концов боятся? И зачем они отчаиваются в своей собственной храбрости и в осмотрительности своего полководца? Ведь с этим врагом померились на памяти наших отцов, когда Г. Марий разбил кимбров и тевтонов и войско явно заслужило не меньшую славу, чем сам полководец: померились недавно и в Италии во время восстания рабов, когда ему все-таки некоторую пользу принес полученный от нас опыт и дисциплина. В конце концов они одолели врага, несмотря на его вооружение и победы, хотя перед этим некоторое время без всякого основания боялись его, даже пока он был плохо вооружен. По этому можно судить, сколько выгоды заключает в себе стойкость».

    Цезарь здесь намекает на большое количество германцев в войсках Спартака. Но откуда бы они там взялись в большом количестве? Войну с кимврами и тевтонами Рим закончил в 101 г. до н.э., т.е. за 27 лет до начала восстания Спартака. Воины, взятые в плен в этой войне и обращенные в рабство, за это время уже погибли или превратились в изможденных инвалидов. Никаких других войн с германцами, вплоть до стычки Цезаря с Ариовистом в 59-58 гг. до н.э., Рим не вел. «Свежие» пленные германцы могли поступать в Италию только единично или мелкими партиями (как наемники Митридата или разбойники, пойманные галлами во время пограничных стычек). Цезарь, по-видимому, сознательно искажает факты, дабы возбудить смелость в войсках.

    Варрон
    Марк Теренций Варрон (116 — 27 гг. до н.э.) – римский ученый-энциклопедист и писатель. В молодости делал обычную карьеру, добрался до претуры, воевал на стороне Помпея. Был помилован Цезарем, но позже подвергся гонениям со стороны Антония. Цитирую по книге Валентинова:

    «Спартак был несправедливо брошен в гладиаторы…»

    О том же позже писал и Плутарх, — возможно, как раз со слов Варрона. Варрон, как современник событий, очевидно, был в курсе всех сплетен о Спартаке, циркулировавших в Риме. Любопытно, что создатели новейшего сериала по теме добавили Спартаку в друзья римлянина-гладиатора по имени Варрон.

    Гораций
    Квинт Гораций Флакк (65 г. до н.э. – 8 г. н.э.) – римский «Пушкин», признанный поэт-классик из семьи вольноотпущенников. Благодаря заботам зажиточного отца, получил хорошее космополитическое образование и пробился в элиту. Командовал легионом в армии Брута (из-за таких «спецов» республиканцы, вероятно, и проиграли). После войны поначалу стал жертвой конфискаций, но потом получил покровительство со стороны новой власти. Из оды «К римскому народу»:

    «Отрок, принеси и венков, и мирра,
    И вина, что помнит мятеж марсийский,
    Коль спаслось оно от бродивших всюду
    Полчищ Спартака».

    Фрагмент интересен тем, что наталкивает на аналогию между спартаковцами и «пьяной матросней» 1917 года, по легенде «грабившей винные погреба в дворянских усадьбах».

    Патеркул
    Гай Веллей Патеркул (19 г. до н.э. – 31 г. н.э.) — уроженец Кампании, римский офицер, претор во времена Тиберия. О Спартаке упомянул в своем труде «Римская история», книга II, раздел XXX:

    «Во время Серторианской войны в Испании шестьдесят четыре раба под руководством Спартака бежали из гладиаторской школы в Капуе, захватили в этом городе мечи и сначала устремились на гору Везувий; вскоре, поскольку день ото дня их становилось все больше, они причинили Италии множество самых различных зол. Их численность настолько возросла, что в последнем данном ими сражении они выставили сорок девять тысяч воинов. Слава прекращения этого досталась Крассу, вскоре [с согласия ] всех признанному принцепсом государства».

    В отличие от других авторов, Патеркул оценивает максимальные силы восставших довольно скромным числом 49000. Впрочем, определить численность армии Спартака было довольно сложно, поскольку там «в общем таборе» наверняка было много некомбатантов, включая женщин.

    Плиний Старший
    Гай Плиний Секунд (23-79 гг.) – имперский чиновник, военачальник, адмирал и натурфилософ, родом из римского «замкадья». Написал многотомную энциклопедию «Естественная история», где имеется два упоминания о Спартаке (цитируется по английскому тексту).

    Книга XV. Естественная история плодовых деревьев. Глава 38. Мирт использовался в Риме при овациях:

    «С того самого случая всякий, кто удостоен овациями, был увенчал миртом, за исключением М. Красса, который, за свою победу над беглыми рабами и Спартаком, вошел увенчанный лавром».

    Книга XXXIII. Естественная история металлов. Глава 14. Замечания о человеческой алчности к золоту:

    «…Нельзя не испытывать чувство стыда, наблюдая за всеми этими новомодными названиями, заимствованными из греческого языка, употребляемыми для сосудов из серебра, отделанных или инкрустированных золотом, и для различных других способов, посредством которых эти предметы роскоши изготавливаются для продажи по более высокой цене, чем если бы они были сделаны из чистого золота. И это при том, что Спартак, как известно, запретил своим последователям приносить золото и серебро в свой лагерь, — настолько более благородным был образ мысли в те времена даже у наших беглых рабов.

    Оратор Мессала поведал нам, что триумвир Антоний использовал золотые сосуды для удовлетворения самых низменных потребностей человеческой природы, что было бы сочтено позорным даже для Клеопатры! До этого наиболее выдающиеся примеры распущенности мы находили среди иностранцев. Это царь Филипп (Македонский – С.К.), у которого была привычка спать с золотым кубком, помещая его под подушку, и Гагнон из Теоса, один из полководцев Александра Великого, который использовал для крепления подошвы своих сандалий золотые гвозди. Тем не менее, титул чемпиона мы сохраним для Антония, поскольку он единственный, кто придумал такое использование золота, которое стало еще и надругательством над природой. О, насколько правильнее было бы, если бы он сам подвергся проскрипциям! Но такие проскрипции мог бы устроить разве что Спартак».

    Согласитесь, довольно неожиданно услышать от высокопоставленного римского чиновника, «белогвардейца», рассуждения в стиле «Распоясалась молодежь, ЧК на вас нет!» Пожалуй, это единственный случай в античных источниках, когда Спартаку, пусть чисто гипотетически и в сугубо полемических целях, примеривают «корону Римской империи».

    Лукан
    Марк Анней Лукан (39 – 65 гг.) – римский эпический поэт, племянник Сенеки, ярый оппозиционер-белоленточник, был репрессирован Нероном. Спартак упоминается в его поэме «Фарсалия», Книга II, 554 строка. В этом месте поэмы Помпей выступает перед войском и обращается к (отсутствующему) Цезарю с упреками, перечисляя мятежников прошлого, уничтоженных оптиматами:

    «Впрочем, я не хочу равнять тебя с ними, о Цезарь,
    И негодую, что Рим на безумье воздвиг мои руки.
    Ах, почему не воскрес от парфянских побоищ спасенный
    Красс и со скифских брегов не вернулся он к нам, победитель,
    Чтобы, о недруг, ты пал, как Спартак, рукою его пораженный».

    Автор перевода — Остроумов А.Е., с моей единственной поправкой, которая выделена курсивом (переводчик ради благозвучия выбросил имя Спартака). Для сравнения
    латинский оригинал:

    ut simili causa caderes, quoi Spartacus, hosti.

    Любопытно, что мятежный римский аристократ Цезарь уподобляется здесь рабу и варвару Спартаку. Возможно, с тем посылом, что Цезаря нельзя сравнивать с благородными мятежниками прошлого, а нужно уподобить рабу, ведущему на Рим орду варваров. Чуть выше по тексту поэмы:

    «Галльская ярость рекой через Альпы течет ледяные
    Кровью уже запятнал мечи оскверненные Цезарь».

    Поэт напоминает о том, что существенным подспорьем Цезаря была галльская конница, которую он повел с собой на Рим. Галлы, некогда взявшие Рим, с точки зрения римлянина, – что-то вроде татаро-монголов для русских. Так что Цезарь с его галлами в сознании римлянина уподобился Батыю или Мамаю. К памяти Красса автор обращается, поскольку он, победитель Спартака, — эксперт по усмирению таких кровожадных полчищ. — «Мне, великому Помпею, даже руки не хочется марать об этот сброд, сюда хорошо бы Красса, — дедушка любил позабавиться, поразвесить отребье по осинам».

    Фронтин
    Секст Юлий Фронтин (30-103 гг.) – знатный римский водопроводчик, в свободное время «клеил танчики», интересовался военной историей. Помимо книги о водопроводах и канализации, написал книгу о военных хитростях – «Стратегемы», информацию для которой он извлекал из книг древних историков и личного опыта армейской службы. Имя Спартака фигурирует в нескольких разделах этого труда.

    Книга Первая.
    V. Как выбраться из самых трудных позиций:

    «20. Спартак ночью засыпал телами убитых пленников и скота ров, которым М. Красс его окружил, и перешел его.
    21. Он же, будучи осажден на Везувии, там, где гора была совершенно недоступной и потому не охранялась, сплел веревки из лесных прутьев. Спустившись при их помощи, он не только спасся, но и напал на Клодия с другой стороны и навел такой страх, что несколько когорт потерпели поражение от семидесяти четырех гладиаторов.
    22. Он же, будучи заперт проконсулом П. Варинием, воткнул в землю перед воротами столбы с небольшими интервалами и привязал к ним стоймя трупы в одежде и с оружием, так что на расстоянии они казались заставой, и развел по всему лагерю костры; обманув неприятеля пустыми призраками, он в тиши ночной вывел войско».

    VII. Как скрыть или восполнить недостаток снаряжения:

    «6. У Спартака и его войска были щиты из прутьев, покрытых корой».

    Книга Вторая. V. Засады:

    «34. Красс в войне против беглых рабов у Кантенны укрепил два лагеря вплотную у лагеря неприятеля. Ночью он стянул войска, оставил в большем лагере палатку главнокомандующего, чтобы ввести в обман врагов, а сам вывел все войско и поместил его у подножия горы. Разделив конницу, он приказал Л. Квинцию часть выставить против Спартака и изматывать его боем, другой частью завязать сражение с галлами и германцами из группировки Каста и Канника и притворным бегством завлечь их туда, где стоял с войском он сам. Когда варвары пустились их преследовать, всадники отошли на фланги, и внезапно обнаружившееся римское войско с криком ринулось вперед. Ливий передает, что в этом сражении убито было 35000 человек вместе с предводителями, отобрано 5 римских орлов, 26 знамен, много трофеев, в том числе 5 пучков фасций (fasces) с топорами».

    Здесь интересны две вещи. Во-первых, информация из недошедшего до нас фрагмента Тита Ливия, где говорится о захваченных трофеях. Мы уже знаем из других источников о том, что Спартак возвел сам себя в достоинство римского претора и окружил себя ликторами с фасциями. Очевидно, римские трофеи, захваченные у Каста и Ганника, тоже не хранились в обозе, а использовались восставшими по прямому назначению. Т.е. Каст и Ганник тоже окружили себя ликторами с фасциями, а захваченные у римлян орлы и знамена использовали как знамена подразделений спартаковской армии.

    Во-вторых, из контекста следует, что Каст и Ганник расположились отдельно от Спартака только из тактических соображений, а не потому, что собирались отделиться и начать собственную войну. Крассу пришлось применить военную хитрость, чтобы не позволить Спартаку вовремя прийти к ним на помощь.

    Светоний
    Гай Светоний Транквилл (конец I – начало II вв.) – секретарь императора Адриана, уволенный за страсть к сплетням и копанию в «грязном белье» (потом он выкладывал эти сплетни в своем твиттере). В его сборнике анекдотов «Жизнь 12-ти цезарей», в главе, посвященной Августу, есть весьма интересная информация на интересующую нас тему:

    «3. Отец его Гай Октавий с молодых лет был богат и пользовался уважением; можно только удивляться, что и его некоторые объявляют ростовщиком и даже раздатчиком взяток при сделках на выборах. Выросши в достатке, он и достигал почетных должностей без труда, и отправлял их отлично. После претуры он получил по жребию Македонию; по дороге туда, выполняя особое поручение сената, он уничтожил остатки захвативших Фурийский округ беглых рабов из отрядов Спартака и Катилины. (2) Управляя провинцией, он обнаружил столько же справедливости, сколько и храбрости: бессов и фракийцев он разбил в большом сражении, а с союзными племенами обходился так достойно, что Марк Цицерон в сохранившихся письмах к своему брату Квинту, который в то время бесславно правил провинцией Азией, побуждал и увещевал его в заботах о союзниках брать пример с его соседа Октавия».

    Зная, что проконсулом Македонии Октавий стал в 60 г. до н.э., мы получаем крайне важную информацию: спартаковские партизаны все еще действовали в Южной Италии через десять лет после разгрома основной армии, причем с ними смешались отряды, поддерживавшие Катилину в 62 г. до н.э. Интересно, что очагом восстания была «спартаковская столица» — Фурии.

    Тацит
    Корнелий Тацит (сер. 50-х гг. – ок. 120 гг.) – крупный римский администратор, начавший карьеру при Флавиях и еще более продвинувшийся при Траяне. В двух фрагментах своих «Анналов» дает интересные косвенные свидетельства о восстании Спартака.

    «Анналы», Книга III:

    «73. Ибо Такфаринат, несмотря на неоднократные поражения, собрал наново силы во внутренних областях Африки и настолько возомнил о себе, что направил послов к Тиберию, требуя для себя и своего войска земель, на которых они могли бы осесть, и в противном случае угрожая беспощадной войной. Рассказывают, что никогда Тиберий не был сильнее задет ни одним оскорблением, нанесенным лично ему или народу римскому, чем тем, что дезертир и разбойник дерзнул счесть себя воюющей стороной. Ведь даже Спартак, разгромивший столько консульских войск и безнаказанно опустошавший Италию, и притом тогда, когда государство было ослаблено непомерно тяжелыми войнами с Серторием и Митридатом, не мог добиться открытия мирных переговоров; а при достигнутом римским народом величии и могуществе тем более не пристало откупаться от разбойника Такфарината заключением мира и уступкой ему земель».

    Книга XV:

    «46. Тогда же гладиаторы в городе Пренесте попытались вырваться на свободу, но были усмирены приставленной к ним воинской стражей; а в народе, жаждущем государственных переворотов и одновременно трепещущем перед ними, уже вспоминали о Спартаке и былых потрясениях».

    Оба фрагмента свидетельствуют о том, что имя Спартака было «на слуху» даже через 100 лет после события. Первый фрагмент, где приводится косвенная речь императора Тиберия, создает впечатление, что Спартак довольно настойчиво пытался вступить в переговоры с Римом, и эти попытки не оставались в тайне. Это наводит на следующую интересную мысль: стратегия Спартака существенно проясняется, если главной целью было не взятие Рима и не бегство из Италии, а исключительно желание запугать сенат ради начала переговоров. В этом свете поход в Северную Италию и обратно, с двойным посещением окрестностей Рима, уже не выглядит таким нелогичным и непоследовательным.

    Ампелий
    Луций Ампелий (середина II в.) – римский компилятор-популяризатор. В его «Памятной книжице» есть пара строчек и о Спартаке:

    «45. В каких войнах сам город Рим подвергался угрозе…
    5. В Рабской войне, когда гладиаторы Спартак, Крикс и Эномай, опустошив почти [всю] Италию, угрожали сжечь Рим, но были подавлены в Лукании Крассом, в Этрурии — консулом Помпеем».

    Фронтон
    Марк Корнелий Фронтон (100-170 гг.) – афроримлянин родом из магрибской знати, дослужился до консула, воспитывал сыновей императора в духе толерантности и метросексуальности. На досуге занимался филологией и слегка пописывал. Два упоминания о Спартаке встречаются в его письмах к императору Луцию Веру Армянскому (брату и соправителю Марка Аврелия) (перевод мой, вольный).

    1) В письме от 163 г.:

    Etiam Viriathus, etiam Spartacus belli scientes et manu prompti fuerunt.

    «Даже Вириат и Спартак были искусны в войне и боеготовы».

    Далее в письме Фронтон рассуждает о том, что ораторское искусство встречается гораздо реже и должно цениться выше, чем одаренность в военном деле (раз даже тупые варвары Вириат и Спартак сумели стать великими полководцами. Вириат — вождь кельтиберов, успешно воевавший с римлянами во времена III Пунической войны).

    2) В первом письме от 165 г.:

    Ceterum bello an pace clarior Trajanus imp(erator) existimandus sit, in ambiguo equidem pono, nisi quod armis etiam Spartacus et Viriathus aliquantum potuere: Pacis artibus vix quisquam Trajano ad populum, nescio si qui adaeque, acceptior fuerit.

    «Я же оставляю для себя нерешенным, в какой сфере император Траян более велик — на военном или на мирном поприще, — укажу лишь на то, что даже Вириат и Спартак добились успехов в военном искусстве, тогда как в искусстве мира мало кто был способен сравниться с Траяном, если вообще кто-то мог соперничать с ним в умении завоевывать расположение народа».

    Далее в письме идет рассуждение о том, сколь большое значение имеют заботы императора об организации зрелищ и снабжении народа хлебом.

    Кстати, здесь я заметил ошибочную трактовку этого источника Андреем Валентиновым. По поводу этих двух мест (а больше Фронтон о Спартаке не упоминал) он в своей книге «Спартак» написал следующее:

    «Другой римский писатель — Марк Фронтон — в своих письмах ставит военное искусство Спартака выше искусства всех известных ему полководцев древнего мира. Когда в его время пытались превозносить военные доблести Траяна, то Фронтон в связи с этим в одном письме замечает, что едва ли кто может в этом отношении померяться со Спартаком».

    Нетрудно заметить, что Фронтон имел в виду совершенно другое: Вириат и Спартак у него — примеры того, что даже необразованный варвар может быть искусен в военном деле. А стало быть, по логике автора, одаренность в военном деле не стоит того, чтобы ставить ее слишком высоко. Короче, здесь метросексуал говорит свое «фу» противным небритым солдафонам.

    Геллий
    Авл Геллий (ок. 130 — 180 гг.) – античный блоггер «обо всем», вероятно, потомок консула, потерпевшего поражение от Спартака. В молодости – «свободный художник», на старости лет был пристроен друзьями по судейской части. Известен тем, что изобрел саму концепцию «классики», «классической литературы». В своем компендиуме «Аттические ночи» по интересующей нас теме он высказался в Книге V. Главе 6. О военных венках:

    «(20) Овационный венок — миртовый; им украшали себя полководцы, которые торжественно входили в город. …(23) А Марк Красc, когда вернулся с овацией, завершив войну с беглыми рабами, от миртового венка высокомерно отказался и позаботился с помощью [своего] влияния провести решение сената о том, чтобы быть увенчанным лавром, а не миртом».

    Афиней
    Афиней (рубеж II-III вв.) – писатель-постмодернист из старинной греческой колонии Навкратис, что в Египте. О Спартаке он упоминает в своей книге «Пир софистов»:

    «…гладиатор Спартак, родом фракийский раб, бежавший из италийского города Капуи во время Митридатовых войн, взбунтовал многое множество рабов и долго ходил набегами по всей Италии, и к нему каждый день стекались рабы; и если бы он не погиб в битве против Лициния Красса, то нашим хватило бы с ним хлопот, как с Евном в Сицилии».

    С точки зрения Афинея восстание Спартака, перевернувшее всю Италию и угрожавшее непосредственно Риму, было меньшим потрясением, чем локальное и гораздо менее кровопролитное восстание Евна в Сицилии.

    Юлий Капитолин
    Юлий Капитолин (II половина III века – I половина IV века) – один из авторов «Истории Августов». О нем ничего не известно, как и о других авторах этого сборника. Имя Спартака упоминается при характеристике императора Максимина Фракийца, в главе «Двое Максиминов»:

    «Он не терпел около себя ни одного знатного человека и вообще властвовал по образцу Спартака или Афиниона».

    Обычный черный пиар. Император-солдафон был родом из Фракии, из простых пастухов, и не любил римских аристократов, так что для аналогии со Спартаком большого ума было не нужно. (Афинион — лидер второго сицилийского восстания).

    Фемистий
    Фемистий (ок. 317 г. — после 388 г.) – философ, борец с ближневосточным религиозным мракобесием, глава «русской партии» «языческой фракции» в позднеримской империи. Был другом императора Юлиана, а при Феодосии назначен на должность столичного градоначальника. В книге «Цезари» он пишет (мой перевод):

    «Затем знаменитая Рабская война велась не против мужей, но против мерзейших из рабов, и ее успешное завершение произошло благодаря другим, я имею в виду Красса и Луция (Геллия), хотя Помпей присвоил себе всю славу и уважение за это».

    Автор рассказывает о том, что Помпей, по сравнению с Цезарем, был дутой величиной.

    Еще два упоминания цитирую по книге Валентинова:

    «…Превзошел своей наглостью Крикса, превзошел и Спартака…»

    «Причиной этого (успехов Спартака и Крикса – С.К.) тогда была не храбрость этих двух рабов, но проклятые доносчики и запятнанные кровью шпионы, заставившие италийцев стремиться ко всякой другой, сравнительно с существующим, перемене».

    Кстати, Валентинов несколько неверно интепретировал смысл второго отрывка. Он сделал вывод о многочисленных «штирлицах», которые, якобы, снабжали Спартака разведданными о передвижении римских армий и т.п. На самом деле Фемистий отсылает к волне судебных преследований в рамках сулланских репрессий, когда судьбу человека мог решить любой донос о его сотрудничестве с поверженными марианцами, чем многие и пользовались, чтобы свести личные счеты или получить часть конфискованного имущества. Он намекает, что этот разгул репрессий заставил многих италийцев впоследствии питать симпатию к Спартаку и помогать ему. Понятно, что цель этой тирады – не исторические изыскания о событиях четырех вековой давности, а обличение пороков собственной эпохи.

    Аммиан Марцеллин
    Аммиан Марцеллин (ок. 330 – ок. 395) – грек по происхождению, римский офицер и Джеймс Бонд. На старости лет, в отставке, написал «Деяния» в 31 книге. В книге XIV (гл. 11) он упоминает о Спартаке, рассуждая о переменчивости Фортуны:

    «Сколько знатных людей, по прихоти той же самой богини (Судьбы – С.К.), обнимали колени Вириата и Спартака! Сколько голов, пред которыми трепетали народы, пало под позорным топором палача! Один попадает в тюрьму, другой облекается властью, о которой он и не мечтал, третий низвергается с высоты своего положения».

    Имя Спартака упомянуто здесь всуе в рамках обычного морализаторства. Даже через четыре столетия римляне о Спартаке не забывали, а его имя стало нарицательным.

    Евтропий
    Флавий Евтропий (конец IV в.) – высокопоставленный имперский администратор, написал учебник по римской истории специально для императора, «Краткая история от основания Города». В Книге VI читаем: .

    «7.1. На 678 г. от основания Города, Македонскую провинцию отвоевал Марк Лициний Лукулл, двоюродный брат того Лукулла, который вел войну против Митридата (72 г.). 2. А в Италии неожиданно приключилась новая война (73 г.): 74 гладиатора под предводительством Спартака, Крикса и Эномая, разгромив в Капуе школу, бежали и, бродя по Италии, учинили отнюдь нелегкую войну, подобную той, которую вел Ганнибал. Ибо победив многих римских полководцев, среди них двух консулов, создали они примерно 60 тыс. войско и были побеждены в Апулии претором Марком Лицинием Крассом. Так, после многих превратностей судьбы на третий год эта война в Италии была завершена».

    Симмах
    Квинт Аврелий Симмах (ок. 340 — ок. 402) — римский сенатор и чиновник, глава «языческой партии» в поздней Империи. В 393 году в письме своему другу он сравнил со Спартаком гладиаторов из числа пленных саксов, которые покончили жизнь самоубийством, не желая участвовать в проводимом им шоу. Отрывок приводится в моем вольном переводе (оригинал). Письма, 2.46.1-2:

    «Я следую примеру мудреца и полагаю добром то, что смерть уменьшила число саксонцев, которых я отрядил на потеху публике. Пожалуй, чрезмерность зрелища могла бы пойти во вред моему шоу. Ибо, разве смогла бы частная стража удержать нечестивые руки этих отчаянных людей, если 29 человек оказались задушенными без веревки? Так что я не переживаю об этой кучке рабов, которые оказались более бесполезным, чем Спартак, и с радостью заменил бы это зрелище, при благоволении императора, на травлю африканских зверей».

    Видим, что даже на исходе IV века римляне о Спартаке помнили, и он был именем нарицательным. Интересно также, что в 393 г., к которому относится это сообщение, гладиаторские игры не только процветали и не только сохранили свою кровавость, но и остались нормальным средством для увеличения авторитета и популярности политиков. Хотя, казалось бы, империя к тому времени была уже официально христианской. Мнение о том, что Рим в момент захвата Аларихом в 410 г. был «уже другим», «подобревшим», «охристианенным», не подтверждается. Аларих разграбил «тот самый» Рим, против которого ранее ополчился Спартак.

    Пакат
    Пакат Дрепаний (2-я половина IV в.) – прославился своей льстивой речью в адрес императора Феодосия, по итогам его победы над узурпатором Магном Максимом, за что был назначен губернатором Африки. Эта речь (где затрагивается наша тема) – все, что осталось от него потомкам (в переводе И. Шабага):

    «…XXIII. …2. О, сколь ничтожно бывает начало величайших злодеяний! Так, почти для полного истребления италийского народа вырвалась из гладиаторской школы Гнея Лентула, разбив ворота, толпа мирмиллонов; так, сами консулы были вынуждены участвовать (причем успех не всегда был на их стороне) в войнах, которые разжег киликийский пират; так, римские дротики в течение долгого времени уступали мечам бежавших из эргастулов рабов, завладевших оружием. З. И кто не засмеялся вначале при известии о новом преступлении?».

    Клавдиан
    Клавдий Клавдиан (ок. 370 — ок. 404 гг.) – поэт из Александрии, грекоримлянин по происхождению. Славословил начальство, обличал оппозицию, сделал карьеру придворного поэта. Считается вдохновителем и примером для авторов русской торжественной оды и героической поэмы. Был приближен к тогдашнему «римскому Суркову/Кадырову» — этническому вандалу-чиновнику Стилихону. Спартак упоминается в его стихах дважды.

    1) В поэме Против Руфина (черный пиар, оправдывающий убийство Руфина Стилихоном):

    «… благочестен ты, Цинна, Спартак, ты безгневен
    Будешь, если с Руфином сравнить!»

    2) В поэме Война Готская (восхваление Стилихона за разгром готов Алариха в 402 г.):

    «Но почто мне войну, с Ганнибалом и Пирром толь много
    Длившуюсь лет, вспоминать, коль низкий Спартак, в италийской
    Области всей беснуяся встарь огнем и железом,
    С консулами дерзая толькрат соступатись открыто,
    Косных господ вытрясал из станов воинских и в срамной
    Пагубе робких орлов рассевал он рабским оружьем».

    То же (начало) в более осмысленном переводе Валентинова (и
    в латинском оригинале):

    «Поэт Клавдиан пишет о Спартаке: “Огнем и мечом бушевал он вдоль всей Италии, битвой открытой не раз он сходился с консульским войском, у слабых владык отнимая их лагерь, доблесть свою потерявших Орлов в позорных разгромах часто оружьем восставших рабов разбивал он”».

    Подозреваю, что здесь, помимо прочего, поэт тонко льстит варвару Стилихону, который, очевидно, комплексовал перед лицом римской элиты и преодолевал этот комплекс компенсацией в духе «сильные мужики намного круче выродившихся аристократов».

    Синезий
    Синезий (ок. 370- ок. 414 гг.) – греческий аристократ, александрийский неоплатоник, христианский епископ, ученик знаменитой Ипатии. Как политик боролся с миграцией варваров и коррупцией чиновников.

    Цитирую по книге Валентинова:

    «…Крикс и Спартак… открыли войну рабов, самую ужасную из всех, какие только выдерживали римляне».

    «Некогда выходцы из Галлии Крикс и Спартак, люди из низких гладиаторов, предназначенные быть на арене цирка очистительными жертвами за народ римский, убежали…»

    Это можно понять как указание на пережитки сакрального значения гладиаторских поединков (изначально они были частью погребального ритуала).

    В книге «Synesius of Cyrene, philosopher and bishop» обсуждается резкое неприятие Синезием вербовки варваров в римское войско:

    «Синезий с негодованием обрушивается на абсурдное использование варваров в системе управления и в армии. Он указывает на тот факт, хотя римляне порабощают скифов, которые по своей природе суть рабы, однако рабы могут стать грозными, если вооружены, как показал пример Спартака и Крикса».

    Августин
    Аврелий Августин (354-430 гг.) — в молодости был правозащитником и ЛГБТ-активистом, но потом раскаялся, обратился в фофудью и был причислен к лику святых. О Спартаке упомянул в своей книге «О граде Божием».

    (начало)***

    «О граде Божием»
    Книга III, глава XXVI

    Восстание рабов было начато крайне малым числом людей, менее чем семьюдесятью гладиаторами, – числом, которое не превзошло количество императоров римского народа; а между тем, каких оно достигло размеров, какой силы и жестокости, сколько и до какой степени опустошило городов и областей, – все это едва ли были в силах передать писавшие историю.

    Книга IV, Глава V
    О былых гладиаторах, могущество которых было подобно царскому достоинству.

    …Остановлюсь на том, что саму Римскую империю, ставшую великой благодаря покорению многих народов и сделавшуюся грозной для остальных, заставило испытать горькое чувство, сильный страх и много потрудиться, чтобы избежать жестокого поражения. Это было тогда, когда несколько убежавших с игр в Кампании гладиаторов набрали многочисленное войско, поставили трех вождей и начали опустошать Италию со свирепой жестокостью. Пусть скажут, какой бог помог им из состояния маленькой и презренной разбойничьей шайки перейти в разряд как бы государства, которого пришлось страшиться римлянам со столькими их армиями и крепостями?

    …Если же благодеяния и этих кратковременных существований должны быть приписаны помощи богов, то немалую помощь оказали они и тем гладиаторам, которые свергли с себя оковы рабства, бежали, собрали многочисленное и весьма сильное войско и, повинуясь советам и приказаниям своих вождей, сделались весьма страшными для римского величия, а для стольких римских полководцев – непобедимыми, многое захватив в свои руки; одержав же множество побед, предавались удовольствиям, каких желали; делали, что внушала похоть, и жили, подобно царям, пока, наконец, с величайшим трудом не были побеждены.

    Глава XXII

    Так же и восстание гладиаторов, хотя во время него и потерпели поражение многие предводители римских войск и два консула, а Италия была страшно разорена и опустошена, окончилось, однако же, после многих жертв на третьем году.

    ***(конец)

    У Августина следует обратить на два интересных момента:

    1) Он единственный употребляет термин «государство» применительно к организации восставших. Намекая на то, что это была не просто «бродячая армия».

    2) Он единственный прямо говорит о колоссальном опустошении Италии во время восстания.

    Аполлинарий Сидоний
    Гай Соллий Модест Аполлинарий Сидоний (ок. 430 – ок. 486 гг.) – политик, дипломат, христианский епископ из рода галлоримских аристократов. Занимался большой политикой и пописывал стишки. Причислен к лику святых. В его сочинениях обнаружено три упоминания о Спартаке. (Переводы — по книге Валентинова, латинский оригинал по ссылке)

    В Панегирике императору Прокопию Антемию:

    «Цепи влекший Спартак! Сломавши тюремные двери, вывел на бой гладиаторов ты!»

    В поэме №IX:

    «О Спартак, привычный консулов разгонять отряды. Нож твой был посильнее меча их».

    В письме своему сыну — рассуждения неверном рабе:

    «Так как он страдает чесоткой своего подлого языка, то особенно нужно остерегаться сообщать ему тайны его господ, которых он восхваляет при их счастье и на которых доносит при сомнительных обстоятельствах. И если обстоятельства времени побудят его известить о тайных планах рабов, то благодаря этому Спартаку все, что хранилось, выйдет наружу, все, что было скрыто, обнаружится».

    Здесь «Спартак» используется как имя нарицательное для неверного или мятежного раба.


    Завершая этот обзор источников, можно сделать по крайней мере один важный вывод. Само обилие авторов, упоминающих о Спартаке и о восстании гладиаторов (более 30), гарантирует, что событие имело место и получило широкий резонанс в греко-римском мире, даже если допустить, что часть источников написана в эпоху Возрождения.


    Примечание: данный текст написан в рамках эксперимента, в качестве ответного дара блоггерам. (Сергей Корнев)

    Добавить комментарий

    Please log in using one of these methods to post your comment:

    Логотип WordPress.com

    Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

    Фотография Twitter

    Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

    Фотография Facebook

    Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

    Google+ photo

    Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

    Connecting to %s