<<<—(ДРЕВНИЙ РИМ ГЛАЗАМИ XXI ВЕКА ) Часть I

ГЛАВА 5. СПАРТАК В КОНТЕКСТЕ РИМСКОЙ ПАРТИЙНОЙ ПОЛИТИКИ

Накануне восстания Спартака Италия испытала «семилетку» жесточайшей олигархической тирании и террора. Репрессии прошли четырьмя волнами. Во-первых, это убийство десятков тысяч пленных и разрушение целых городов непосредственно во время гражданской войны. Такие регионы Италии, как Этрурия и Самний, активно вставшие на сторону национал-демократии, буквально обезлюдели. Этруски и самниты, как этносы, с этого времени перестали существовать. Во-вторых, это печально известные сулланские «проскрипции» — репрессии по спискам, в которые было внесено несколько тысяч сенаторов и всадников, стоявших на стороне марианской партии. В-третьих, это гораздо более массовая волна судебных процессов в регионах, когда поголовно наказывались все люди, кто ранее хоть каким-то образом сотрудничал с националистами или выражал им свою симпатию. «По всей Италии учреждены были над этими лицами жестокие суды, причем выдвигались против них разнообразные обвинения. Их обвиняли или в том, что они были командирами, или в том, что служили в войске, или в том, что вносили деньги или оказывали другие услуги, или вообще в том, что они подавали советы, направленные против Суллы. Поводами к обвинению служили гостеприимство, дружба, дача или получение денег в ссуду. К суду привлекали даже за простую оказанную услугу или за компанию во время путешествия. И всего более свирепствовали против лиц богатых». (Аппиан. «Гражданские войны») Наконец, в четвертых, это массовые конфискации имущества у жителей «неблагонадежных» городов и регионов, чьими домами и землями Кадыров Сулла вознаградил 120-тысячную орду своих головорезов. Эта судьба постигла не только многострадальные Сагру и Кондопогу Самний и Этрурию, но и относительно благополучную Кампанию. Многие десятки тысяч коренных италиков, веками мирно работавших на своей земле, были лишены всего достояния и превратились в нищих беженцев. Их судьбу можно сравнить разве что со страданиями многочисленного славянского населения Чечни, которое в 90-е годы было ограблено и насильственно изгнано из своих домов.

В самом Риме многомиллионное гражданство было отчасти оттеснено от электоральных процедур бандой «профессиональных избирателей» — люмпенов, подкармливаемых олигархией, которые заспамили весь политический процесс. Это можно рассматривать как отдаленный аналог «вбросов» и «каруселей», посредством которых постоянно выигрывает выборы российская «партия власти». Тон в этой толпе задавали 10 тысячгастрабайтеров бывших рабов, которые ранее убили своих хозяев во время репрессий. Сулла их всех официально усыновил и наделил римским гражданством. Выборы магистратов формально сохранились, но список кандидатов был ограничен сложной «чуровской» системой. Народное собрание могло обсуждать и принимать только законы, рекомендованные сенатом. Продовольственный велфер для малоимущих отменили. У среднего класса (всадников) отобрали суды и налоговые откупа. Полномочия народных трибунов были сведены до минимума, а сама эта должность стала клеймом на политической карьере, исключавшим занятие других должностей и попадание в «кадровый резерв». При этом если «в границах МКАД» правовые нормы соблюдались хотя бы формально, то в провинциях царила полная «Кущевская»: местные начальники, поставленные сенатом, грабили регионы в промышленном масштабе, а протестовавших против этого «Навальных» убивали без суда (см. речи Цицерона против Верреса). В морях кишели пираты, которые вели совместный бизнес с римской верхушкой по поимке и продаже «живого товара», похищению людей ради выкупа и созданию искусственного дефицита продуктов для последующей спекуляции. Единственный очаг сопротивления этому беспределу, армия Сертория, была уничтожена к концу описываемого периода. Мятеж консула Лепида, который стал на сторону регионалов, изгонявших сулланскую солдатню из конфискованных земель, олигархией был легко подавлен.

И вот, в недрах этого Мордора, начало вырастать третье поколение национал-демократии, усвоившее уроки поражения и гракхианцев, и марианцев. Осознавая фундаментальную слабость гражданского общества перед лицом олигархии, «цезаревское» поколение популяров сделало ставку на расшатывание федеральных институтов власти (в которых прочно окопались оптиматы) и на эволюцию в сторону «бонапартизма» (популистской монархии), при опоре на пролетарскую армию и самоуправляемые муниципалитеты. Основной целевой аудиторией национал-демократии стал военный пролетариат. Мысль, на первый взгляд, тривиальная, но до гражданской оппозиции всегда доходит очень медленно: чтобы совершить реальную революцию против террористической олигархии, нужно работать с армией, еще раз с армией, и только с армией. Именно на армии концентрировать всю свою пропаганду. Все остальное несущественно.

Политик и историк Саллюстий (сам относившийся к этому поколению) донес до нас интереснейшую речь народного трибуна Макра, которая позволяет увидеть идеи и настроения римской оппозиции непосредственно накануне восстания Спартака. Риторика Макра очень похожа на современную российскую. Есть там и про шайку преступников, которая захватила власть в государстве, есть и сетования на пассивность народа, который, «подобно скотине» смирился с ярмом рабства и слил протест. Но есть и один неожиданный момент. Рассуждая о посильной стратегии сопротивления на ближайшее время, римский трибун неожиданно воспроизводит знаменитое солженицинское «Жить не по лжи!». Он советует народу не соучаствовать, не помогать, не подпитывать этот режим своей кровью: «Я подам голос не за борьбу с оружием в руках, и не за сецессию («акцию протеста» — СК), а только за то, чтобы вы более не отдавали им своей крови». Поскольку речь идет о гипер-милитаристском Риме, то призыв к «неучастию» касается, прежде всего, военной службы и адресуется военному пролетариату.

0a76d88e3555

Фото. Трибун Макр призывает римский народ «Жить не по лжи».

Я сомневаюсь, что трибун Макр и его коллеги по партии прекратили свою «пацифистскую» проповедь, когда началось восстание Спартака. Скорее, они должны были ее усилить. К чему это могло привести? Систематические победы Спартака над римскими армиями иногда объясняют неопытностью римского гражданского ополчения. Все опытные бойцы де воевали за пределами Италии под знаменами Лукулла и Помпея, а против Спартака выходили новички. Однако проблема не могла заключаться в физической нехватке «суровых римских мужиков». Скорее, они просто не хотели идти на эту войну. В том числе – из-за агитации народных трибунов.

После продолжительной серии гражданских войн Италия была переполнена «суровыми мужиками», искавшими себе привычную работу. Тем более что и многие ветераны Суллы, получившие конфискованную землю, к тому времени уже успели ее продать и пропить, и мечтали о «новых подвигах» (через несколько лет они заявят о себе в ходе заговора Катилины). Лишь малая доля из ветеранов стотысячных армий гражданской войны могла бы записаться в ограниченный контингент Лукулла, воевавший на Востоке. Скорее всего, запись на эту высокодоходную войну осуществлялась «по большому блату». Другая война, ведомая в это время Метеллом и Помпеем в Испании против Сертория, вряд ли была слишком привлекательной для профессионального солдата. Она была значительно опаснее, труднее и сулила гораздо меньше добычи. А тут еще и трибуны призывали «проявить классовую солидарность».

Понятно, что пацифистская деятельность трибунов изначально на 100% была направлена именно против участия в анти-серториевой войне. Но вот началась война со Спартаком. Славы и добычи она сулила еще меньше, чем война с Серторием. Однако в Испании хоть были прославленные вожди, Помпей и Метелл, и помимо заработка у перспективного солдата была надежда выслужиться перед ними, быть замеченным и попасть на следующую, более интересную кампанию. В войне со Спартаком первое время (до Красса) не было и такой мотивации. Тут и без агитации трибунов разумный пролетарий трижды бы подумал, прежде чем записываться в армию. В результате «призывным комиссиям» приходилось хватать «хипстеров» и инвалидов. А сражения в те времена представляли собой по сути драку «стенка на стенку» больших масс бойцов. Если у вас, с одной стороны, тусовка игроков в петанк, а с другой – банда отмороженных футбольных фанатов, то не нужно объяснять, кто кому порвет грелку. Игнорирование этой войны со стороны сознательного римского пролетариата – вполне достаточный фактор, чтобы объяснить крайне низкую боеспособность римских армий в первые два года войны. «Римские суровые мужики» в это время пили пиво и весело гоготали, наблюдая по «ящику», как «хоругвеносцы» Спартака разгоняют очередной хипстерский «гей-парад».

Ситуацию удалось переменить только Крассу с его колоссальными финансовыми ресурсами. По-видимому, Крассу все же удалось навербовать в свою армию достаточное количество «суровых мужиков», чтобы постепенно вымуштровать толпу хипстеров и превратить ее в полноценные легионы. И сразу же расклад сил на поле боя изменился. Спартак уже не наступал, а был вынужден обороняться и отступать. Вместо привычного гей-парада, «фанаты Спартака» впервые столкнулись с такими же оголтелыми «фанатами ЦСКА».

Возможное соучастие римской оппозиции в затягивании войны со Спартаком, в предоставлении ему шанса улучшить выучку своей армии, разумеется, еще не указывает на заказчика этой войны. Основания говорить о том, что оппозиция в Риме действительно стояла за восстанием Спартака, могут появиться только после анализа событий с точки зрения «кому это выгодно». А для этого лучше отнестись к самому восстанию как к некоему «черному ящику» и просто сравнить ситуацию «на входе» в этот черный ящик, в 75-74 гг., и ситуацию «на выходе» из него, в 71-70 гг. Посмотрим, что бросается в глаза при сравнении.

Ситуацию «на входе» мы уже описали выше. Ситуация «на выходе» такова:

1) Полностью восстановлены прерогативы народных трибунов и права народного собрания. Всадникам возвращены суды и налоговые откупа. Из сената изгнаны десятки сулланцев. Римская политика снова сделалась сложной, в ней опять стал значимым фактор «улицы», и пройдет совсем немного времени, как эта улица наполнится «маршами миллионов», стычками партийных штурмовиков и массовыми беспорядками. Произошло это главным образом потому, что ослабевший сенат стал заложником политического конфликта между Крассом и Помпеем, а их обоих — с сенатом. При этом армия Красса, как противовес армии Помпея, была создана восстанием Спартака. Не будь восстания – не было бы армии Красса, не было бы ситуации, когда, борясь за поддержку плебса, полководцы восстановили его политическое влияние.

2) Сложилась ситуация, когда центральным пунктом римской политики снова стали личные взаимоотношения генералов, а сенат как корпорация потерял авторитет и был оттеснен на второй план. Решающую роль в этом сыграли многочисленные поражения сенатских армий, в том числе предводительствуемых консулами, в борьбе с «какими-то рабами». Оказалось, что сенат сам по себе, опираясь на ординарные магистратуры и располагая всеми ресурсами Италии, не способен защитить граждан даже от их собственных рабов. Даже для наведения элементарного порядка у себя под боком, в Италии, ему пришлось опереться на «сильную личность», наделив ее чрезвычайными полномочиями. По завершении этой войны сенат получил у ворот Рима два войска потенциальных диктаторов: Красса и Помпея. Последнего (с войском) пришлось срочно вызвать из Испании, формально – для борьбы со Спартаком, а реально – чтобы уравновесить Красса. Без Спартака у Красса вообще не было бы возможности собрать войско, а Помпей возвратился бы из Испании частным человеком, не имея повода вести войско в Италию.

Спартак, по существу, завершил недолгую эру сенатского самовластия. В промежутке от смерти Суллы и до Спартака все, казалось бы, указывало на жизнеспособность сулланской конституции. Римом реально правил сплоченный и сенат, авторитет которого опирался на ужас, вызываемый воспоминаниями о недавних репрессиях. Он не лавировал между влиятельными полководцами, а действительно распоряжался ими, а при необходимости – мог организовать им отпор и поставить на место (как мятежного Лепида). Даже сверхпопулярного Помпея с его армией сенат мог спокойно держать на голодном пайке во время войны с Серторием, зная, что тот никуда не денется (Саллюстий сохранил для нас жалостливое письмо Помпея сенату, где тот выпрашивает копеечку на бедность для своей голодающей армии). После Спартака все решительно меняется: сенат отныне может сохранять толику власти, лишь играя на противоречиях между Крассом и Помпеем. А увидев, что сенат бессилен навести порядок даже в Италии, римляне перестали закрывать глаза и на то, что он не может навести порядок за ее пределами. Сенат не смог отстоять приоритетные права своего полководца Лукулла и вскоре вынужден был «подарить» Восток Помпею, сделавшему ставку на союз с популярами. Для усмирения морского разбоя Помпей получил от народного собрания практически царские полномочия и переформатировал Восток под себя, сделал всех тамошних царьков своими личными вассалами. Началась новая эпоха римской политики, когда популяры снова могли открыто и на равных бороться с оптиматами, при попустительстве «теневого монарха» Помпея.

Итак, восстание Спартака сыграло решающую роль в уничтожении сулланской конституции и проведении «демократического реванша». Если исходить из принципа «Кому это выгодно?», то ответственными за это восстание следовало бы сделать новых римских популяров, образчиком которых является трибун Макр. Им, стало быть, оказалось мало просто отговаривать солдатскую массу от участия в карательных экспедициях сената. Действуя по принципу «где тонко, там и рвется», они постарались еще больше увеличить потребность сената в опытных рекрутах, создав новый очаг сопротивления. И вот любопытный пример «стратегии непрямых действий»: оппозиция смогла добиться своих целей, обойдясь без акций в столице, и учинив вместо этого чужими руками совершенно «постороннюю» войну в другом регионе. И это несмотря на то, что в политическом плане «гиперцентрализм» и зацикливание на столице в Древнем Риме были даже посильнее, чем в РФ. Это неплохой урок для российской оппозиции: хватит растрачивать энергию в Москве, пора идти в регионы. Москва — уже отработанный материал в плане протеста, она не двигатель революции, а ее потенциальный трофей.

Еще одной заинтересованной стороной был, разумеется, Марк Красс, который на подавлении этого восстания существенно нарастил свой политический капитал и получил в свои руки гигантскую обученную армию из 10 легионов. Наконец, и Помпей тоже получил колоссальную выгоду от восстания. Спартак разгромил не только консульские армии, но и проконсула Цизальпинской Галлии Кассия, прикрывавшего Италию с севера и способного, в случае чего, остановить Помпея на дальних подступах к Риму. И вот какое совпадение: расчистив Помпею путь на Рим, дальше на север Спартак не пошел и никакого желания сразиться с самим Помпеем не проявил. Если бы не внезапно проявившиеся полководческие таланты Красса, именно Помпея назначили бы главным противником Спартака и позволили бы войти в Италию с армией. Собственно, так оно частично и произошло, и последние отряды спартаковцев, бросившиеся на север, уничтожил именно Помпей.

Это кажется парадоксом, но ведь и сенат тоже мог быть заинтересован в восстании Спартака. Борьба с этим восстанием стала прекрасным поводом для того, чтобы подстраховаться от возвращающегося Помпея, сформировав в Италии новую армию, в помощь армии Кассия. При нормальном развитии событий этой новой армией руководил бы не Красс, а консулы Геллий и Лентул, всецело преданные сенату и не страдающие избытком амбиций. Помпей в этой ситуации стал бы послушным, как провинившийся школьник. В сенатской партии того времени еще оставались люди изощренного ума и широких планов, такие как Папа Римский (Pontifex Maximus) Гай Аврелий Котта («один из столпов клики», по выражению трибуна Макра), который незадолго до восстания был консулом, а затем — предшественником Кассия в Цизальпинской Галлии. Он вполне был способен просчитать, насколько уязвимым окажется Рим при недружелюбном поведении Помпея. И далеко не случайно он в преддверии этих событий восстановил велфер для бедноты («в размере тюремной пайки», как язвительно заметил все тот же трибун Макр). Но кто же мог предположить, что Спартак закусит удила и разобьет даже консулов? И не только консулов, но и армию Кассия?

Получается, что восстание Спартака – это что-то вроде пожара в «Вороньей слободке», которую подожгли сразу со всех концов. Не связаны ли триумфальные успехи Спартака именно с тем, что первоначально его тайно поддерживал практически весь политический Рим, в лице своих виднейших людей, сената, церкви и обеих партий?

Все эти интригующие рассуждения, впрочем, разбиваются об один «неприятный» факт: слишком долгий и чреватый поражением «инкубационный» период восстания. Никто бы не мог просчитать заранее, что беглая кучка гладиаторов, многие месяцы пробавлявшаяся разбоями и грабежами, сможет вырасти в полноценную армию, победа над которой составит честь для виднейших деятелей Рима. Нам, ретроспективно, это не кажется слишком странным, но тогдашнему римлянину такое предположение показалось бы абсурдом. Красс и Помпей могли заинтересоваться Спартаком только после его победы над консульскими армиями, когда восстание гремело уже не первый год. Сенаторы и популяры тоже вряд ли могли возлагать какие-то надежды на шайку, которую, с высокой вероятностью, могла уничтожить первая же регулярная часть. Первоначально за Спартаком могла стоять только та сила, которой его деятельность была выгодна даже в малом масштабе, в масштабе локальной партизанской войны. Но чтобы выявить эту силу, нам придется, наконец, перейти от затянувшего описания декораций к детальному анализу самого феномена — восстания Спартака.

ГЛАВА 6. ПОЧЕМУ «ГЛАДИАТОР»?

Восстание Спартака относится к числу таких исторических событий, которые кажутся понятными и самоочевидными только благодаря своей «заезженности» в массовой культуре. С ним становится «все ясно», когда на место восставших рабов мы мысленно подставляем гарибальдийцев (как сделал в своем романе Джованьоле), или «сознательных пролетариев-большевиков» (как у советских авторов), или же видим в нем метафору Гражданской войны в США (как в старом голливудском фильме). И это уподобление далеко не случайно: образ действий армии Спартака и ее систематические успехи не похожи на картину спонтанного бунта случайных людей. Римляне вождей и командный состав этой армии именовали «гладиаторами», но почему-то ни до, ни после этих событий гладиаторы таких выдающихся организаторских способностей не проявляли.

Для начала отодвинем в сторону все, что мы узнали об этом восстании не только из фильмов и беллетристики, но даже из научно-популярной литературы. Взвешивая в руке очередной «исторический» фолиант о Спартаке на 500 страниц, не забудьте задать вопрос, откуда автор взял такую гору «фактов». Если собрать вместе все античные первоисточники на эту тему, включая написанные через несколько сотен лет после восстания, мы получим едва ли 10 страниц. А если убрать повторы, то максимум пять. Археология и другие вспомогательные исторические дисциплины ничего достоверного о Спартаке и его восстании нам не рассказывают. То есть, все упирается в письменные памятники, которых настолько негусто, что я привел их все без исключения в приложении к этому тексту. Прочитав этот десяток страниц, вы можете считать себя дипломированным специалистом по спартаковскому источниковедению.

Общая беда авторов, пишущих на тему Спартака: они забывают предупредить, когда от фактов переходят к домыслам. Единственное исключение – Андрей Валентинов, который в своей книге «Спартак» честно предупреждает о моментах, когда он переходит к вольным гипотезам, историческому моделированию и альтернативной истории. Этого автора, кстати, особенно рекомендую, потому что в своих трактовках отдельных эпизодов восстания он пришел к нетривиальным и продуктивным выводам.

Проблемы и странности, связанные с восстанием Спартака, сосредоточены вокруг пяти главных тем, которые мы последовательно рассмотрим в этой и следующих главах:

  1. Личность Спартака
  2. Причина долговременных успехов Спартака (и настоящий состав его армии, как связанная тема)
  3. Странный маршрут его армии (и в целом военная гранд-стратегия Спартака)
  4. Истинные взаимоотношения спартаковцев со свободным населением Италии («насильники» или «освободители»?)
  5. Конечная цель и программа восставших. (Чего, собственно, они добивались?)

В исторической литературе ведутся разнообразные споры о происхождении и биографии Спартака. Был ли он действительно фракийцем, или «фракиец» – просто название гладиаторской «специальности»? Был ли он рабом или отпущенником на момент восстания? Однако в специфическом контексте нашего исследования вопрос о личности Спартака следует сформулировать иначе: «Почему гладиатор?» Этот вопрос становится актуальным, если мы исходим из предположения, что Спартак был креатурой каких-то закулисных сил в самой Италии. Зачем этим силам потребовалось сделать вождем и символом восстания именно гладиатора, а не какого-нибудь респектабельного политика от лица оппозиции или офицера из армии Сертория? Проблема не исчезает, если предположить, что за Спартаком стоял Митридат. Митридат во время Третьей войны был в тесном союзе с марианцами, следовал их директивам даже у себя в Азии, и сложно предположить, что он затеял в Италии операцию, не согласованную с ними и лишенную поддержки их сетей влияния. (Впрочем, возможную роль Митридата в этих событиях мы подробно обсудим в одной из следующих глав)

Понятно, что рукопожатное население Италии, включая и тех, кто сочувствовал Серторию, не могло воспринимать Спартака как деятеля внутриримской политической оппозиции. Для нормального римлянина и италика гладиатор – это по умолчанию отребье и урка, в лучшем случае — телохранитель, второстепенный служебный персонаж. Римские мятежные политики в эпоху гражданских войн нередко использовали рабов и гладиаторов в качестве боевой силы, но никому не приходило в голову делать их «лицом бренда». Даже если Спартак был абсолютно незаменимым стратегом и организатором, по имиджевым соображениям лицом восстания «римская закулиса» назначила бы аналог Навального.

73e4ccf05b86

Та часть марианской оппозиции, которая связывала свои надежды с Серторием и надеялась помочь ему, учинив мятеж непосредственно в Италии, восстание Спартака должна была воспринимать как катастрофу. Спартак «подмел» в свою армию все те горючие элементы в Италии, которые в другой ситуации могли бы влиться (хотя бы теоретически) в войска системного оппозиционера. При этом личность гладиатора в роли вождя исключала возможность конвертации результатов восстания в политическую плоскость. Спартак обрек эти колоссальные силы на заведомо бесперспективное (а в случае победы — фатальное и для самих системных оппозиционеров) противостояние с Римом как целым. Перед лицом грядущих «проскрипций именем Спартака» (как метко выразился Плиний Старший), неизбежно мобилизовалась вся римская верхушка, без различия партий. Впору предположить, что за Спартаком стоял не Серторий с марианцами, как думают некоторые, а римский сенат, который таким образом решил скомпрометировать, завести в политический тупик, деморализовать и превентивно уничтожить человеческий материал, способный поддержать оппозицию с оружием в руках.

Эти соображения, кстати, позволяют полностью реабилитировать Сертория от обвинения в инспирировании спартаковского восстания. Серторий, несомненно, был заинтересован в новой повстанческой армии на территории Италии. Но он был заинтересован совсем в другой армии, с другим вождем и другим имиджем. Вспомним, что за несколько лет до описываемых событий именно Серторий, ради улучшения имиджа марианской партии, приказал перерезать толпу рабов, которых созвал под свои знамена старый Марий. Лидером серторианского восстания мог стать специально посланный для этой цели офицер Сертория, но никак не беглый гладиатор. Серторий мог вступить в союз с Митридатом, и даже с испанскими туземцами, но он не смог бы «принять под свое крыло» гладиатора, только что прошедшего всю Италию огнем и мечом, убивавшего римских граждан, не особенно интересуясь, кто они – сулланцы или марианцы. Собственно, соратники не простили Серторию даже слишком тесный союз с испанскими туземцами. Если бы он объявил своей правой рукой Спартака, то перспектива въехать в Рим на белом коне была бы для него окончательно потеряна. Тем самым он вписался бы в навязываемый ему сенатом образ «врага государства» и восстановил против себя всю гражданскую общину Республики.

Кстати, похожая ситуация случилась в России, во время Смуты. «Военный холоп» Болотников в качестве лидера серьезно испортил имидж армии, официально действовавшей от имени Лжедмитрия II, несмотря на то, что среди других вождей этой армии фигурировали родовитые аристократы (Шаховской, Трубецкой). Москвичи, в 1606 году уже готовые сдать город эмиссарам «вторично воскресшего» Димитрия, поостереглись это делать, понимая, что с Болотниковым все закончится резней, грабежом и пожаром. Точно так же римляне сражались бы до последнего человека против объединенной армии Сертория и Спартака, понимая, что речь идет уже не о политических разногласиях, а об элементарном выживании.

Рассмотрим и такой вариант: что, если Спартак был на самом деле эмиссаром Сертория, но счел важным сохранить инкогнито и «закосить под гладиатора», чтобы с большей вероятностью увлечь в мятеж разнообразный «сброд»? Этакая глубокая «операция под прикрытием». Действуя таким образом, он не бросал тень на Сертория, но в то же время помогал ему, отвлекая на себя силы сената. А в момент, когда необходимость в такой поддержке отпадет, он мог бы по-тихому распустить свою армию («возвращайтесь, ребята, на родину, – в Галлию и Фракию»). А если был подлецом, то мог бы и «слить» ее в договорном сражении с Серторием, выставляя того «героем-освободителем».

Проблема в том, что Спартак как «невольный союзник», самим своим существованием отвлекающий на себя силы сената, для Сертория был не слишком ценен. До восстания Спартака у сената крупных сил в Италии не было. И как раз Спартак вызвал их к жизни. Наличие в Италии армии Спартака было для сената и лояльной ему части граждан форс-мажорным мобилизующим фактором. Сколько бы консульских армий Спартак не разгромил, на их место тут же были бы сформированы новые. Разгроми в этих условиях Серторий Помпея, и двинься в Италию, сенат встретил бы его отнюдь не безоружным. У олигархов был бы ресурс если не для победы, то хотя бы для дальнейшего затягивания войны, вызова обоих Лукуллов с их армиями из Фракии и Азии. Серторию было гораздо интереснее нагрянуть в мирную и «пустую» Италию после внезапной победы над Помпеем (армию Кассия в Цизальпинской Галлии, которая могла бы встать у него на пути, можно не принимать в расчет из-за ее малочисленности).

Представим теперь другой вариант: Серторий продержался против Помпея до самого поражения Спартака от Красса. Куда двинулась бы после этого победоносная армия Красса? Понятно, что на помощь Помпею добивать Сертория. По сути, Спартак дал сенату удобный повод, чтобы, невзирая на расходы и апатию граждан, отмобилизовать и обучить в Италии новую карательную армию. А попутно — расправиться с теми элементами, которые могли бы стать пополнением для Сертория, приди он в Италию.

С точки зрения Сертория спартаковское восстание было очевидным «фальстартом». Серторий и его соратники не могли не понимать, что торжество Спартака в Италии похоронило возможность развернуть там собственную повстанческую армию. Случайно ли то, что соратники решили убить Сертория как раз в разгар спартаковских триумфов? Вполне возможно, что решение «свернуть лавочку» было принято под впечатлением информации о спартаковских победах. Марианцы поняли, что «горючий материал» утилизирован под другой проект, что марианского «второго фронта» в Италии не будет, и что у сената по окончании этих событий появится новая карательная армия, не уступающая армии Помпея. Шансы на победу для партии Сертория в этих условиях были оценены как нулевые. Для нее назрела необходимость примириться с сенатом головой своего вождя. К тому же и момент был благоприятным для «покаяния»: важно было сделать услугу сенату именно тогда, когда он в ней нуждался из-за осложнений в Италии. Таким образом, Спартак не «опоздал прийти к Серторию», как некоторые полагают, а наоборот, ускорил смерть Сертория своим победами и своим появлением в Северной Италии.

Напрашивается вывод: те силы, которые выдвинули Спартака (если они были!), первоначально рассчитывали на гораздо более скромный масштаб восстания. Никто не планировал потрясти всю Италию. Скорее всего, Спартак и его команда потребовались кому-то для решения сугубо локальных проблем. Например, сбить цену на недвижимость в «лакомом» регионе. Или наоборот, спровадить из этого региона столичных рейдеров, желавших эту недвижимость «отжать» у местной элиты. И эти силы очень боялись огласки, боялись, что предстоящую акцию кто-то повесит на них, поэтому сделали ставку на «беглого гладиатора», человека без статуса и авторитета, действующего как бы лично от себя «из разбойных побуждений», вне всякой связи с элитами и публичной политикой. Перерастание ограниченной диверсионной операции в большую войну изначально не планировалось, поэтому не возник и вопрос о публичном имидже лидера. А скорее всего, в рамках исходной задачи кому-то потребовался как раз имидж «гладиатора», т.е. отмороженного головореза, о мотивах которого люди не будут слишком задумываться, ограничившись тривиальным: «зверь жаждет крови».

ГЛАВА 7. ПРИЧИНЫ БОЕСПОСОБНОСТИ СПАРТАКОВСКОЙ АРМИИ.
ЧАСТЬ I. ЛЕГИОН ПЕРЕБЕЖЧИКОВ

Наиболее серьезная проблема для историков Спартака — поразительная организованность армии «рабов» и ее боеспособность в правильных линейных сражениях против регулярных сил. Одно дело, когда подобная история разворачивается где-то в далекой в колонии, глубоко в джунглях или высоко в горах, и совсем другое дело, когда повстанцы годами оккупируют сердце метрополии и на ровном месте громят одну правительственную армию за другой. Важно, что эта боеспособность проявлялась систематически, а не один-два раза в силу счастливого стечения обстоятельств.

d49ee573b4c7

Иллюстрация. Восставшие рабы на Гаити сражаются с регулярными силами Франции

У этого феномена есть два аспекта. Обычно обращают внимание только на один: очевидную искушенность Спартака как тактика, стратега и военного организатора. На это указывали еще древние авторы, и в этом смысле античное сравнение Спартака с Ганнибаллом отражает не только испуг римлян («враг у ворот!»), но и сходную манеру «игры» обоих вождей. Спартак, как и Ганнибал, был способен годами маневрировать в чужой для себя Италии, уворачиваясь от разгрома и сохраняя армию боеспособной. Впервые во всей красе полководческий профессинализм Спартака проявился в его войне с консулами Геллием и Лентулом, которые хотели «по науке» окружить его армию, и которых он переиграл, как котят (хотя и пожертвовал при этом отрядом Крикса). И если в качестве рядовых солдат армии консулов можно сомневаться, то штаб и офицерский состав у них были первоклассными. То же самое потом случилось с Крассом, который безуспешно потратил много сил, чтобы «переманеврировать» Спартака и загнать его в ловушку. Спартак (или неизвестный нам профессионал из его штаба) переиграл римских штабистов именно как военный стратег, мастер стремительных и продуманных передвижений, в стиле Наполеона.

Однако для побед полководцу помимо таланта требуется качественный инструмент. Чтобы побеждать римлян в линейных сражениях, Спартак, при всей гениальности, должен был иметь армию, способную сражаться с римской хотя бы на равных. И это заслуживает гораздо большего удивления, чем собственно победы. Историкам хорошо известна типичная картина стихийного восстания низов, с трудом обретающего по ходу дела организацию и дисциплину. Во всех случаях, когда народное восстание перерастает в победоносную войну, армия восставших строится вокруг организованного и сплоченного ядра военных профессионалов, составляющего значительную долю от общей численности армии. При этом боевые качества армии восставших не могут превзойти таковые у ее ядра. Качественные особенности военных специалистов задают «потолок», выше которого восставшие не могут подняться. К примеру, в войнах Разина и Пугачева военным ядром выступали казаки, сплоченные и привыкшие к самоорганизации. Без казаков это были бы не «крестьянские войны», а, в лучшем случае, серия разрозненных бунтов, легко подавляемых небольшими карательными отрядами (как случилось с «крестьянской войной» в Германии 1524-26 гг.). Как только казаки самоустранились из этих восстаний, они были мгновенно подавлены. Впрочем, эти восстания были обречены на разгром изначально, как только вышли из «партизанской фазы», потому что казаки, как военные специалисты, в крупных сражениях уступали вымуштрованным по-европейски «полкам нового строя». Причины систематических успехов Спартака можно объяснить только тем, что его «военспецы» качественно ничем не уступали римским.

Представьте себе такую картину. Выводит Суворов войска против Емельяна Пугачева, а ему навстречу вместо нестройной казачьей лавы и толпы мужиков с вилами выступает армия европейского стиля. Ровные шеренги пугачевцев маршируют в ногу под флейту и барабан, совершают сложные эволюции, выстраиваясь в боевую линию. Видны офицеры в парадной форме со стеками и протазанами. А вот уже пугачевцы пошли наступать «косым порядком», по заветам Фридриха Великого. А вот, приблизившись, они начинают палить залпами, по 4 выстрела в минуту. А с фланга уже заходит кирасирская конница, выстроенная и разгоняющаяся для «шока». Думаю, что Суворов, увидев это, крепко призадумался бы: точно ли на той стороне «самозванец Емелька», а не законный император Петр III собственной персоной, с офицерами и капралами, которых прислал ему «дядюшка Фридрих»?

Разумеется, в истории есть примеры победоносных восстаний, обходившихся без десанта военных специалистов. Например, ближайший к нашему времени прецедент успешного восстания рабов, сравнимый по масштабам со спартаковским, Гаитянская революция 1791-1803 гг., которая по историческим меркам произошла буквально у нас на глазах. Однако историки, специализирующиеся на Спартаке, избегают проводить эту параллель. И не мудрено: сравнение спартаковского восстания с гаитянским порождает скорее новые вопросы, чем ясность. В ходе революции негров-рабов на Гаити руководящей и направляющей силой выступали плантаторы и собственники из числа негров и мулатов, нередко – имевшие приличное европейское образование. То есть, люди, которые к моменту восстания не только не были рабами, но и сами имели в собственности рабов. На Гаити, как и в Италии, восставшие рабы тоже громили отряды регулярной армии, но это объяснялось либо применением партизанской тактики («внезапно напали в джунглях»), либо малочисленностью европейских солдат и их измотанностью в тропическом климате. Однако в Италии римляне вели войну на своей территории и с заведомо превосходящими силами.

a28c8b1a5b3a

Иллюстрация. Гаитянцы расправляются в джунглях с отрядом французских колонизаторов

Необычная сила и организованность народного восстания рождает подозрение о его поддержке со стороны внешней силы. Особенность гаитянской революции – серьезная поддержка восставших со стороны крупной зарубежной державы (Англии), так что по крайней мере с оружием проблем у восставших не было. Однако это не компенсирует отсутствие военной выучки в линейном сражении. Для этого нужны инструкторы, военные специалисты. Может быть, не самые лучшие, но в большом количестве (учитывая нулевой стартовый уровень массы новобранцев). Если искать внеримскую силу в случае Спартака, то восставших рабов в Италии всерьез могли поддерживать разве что киликийские пираты (продавать оружие в обмен на конфискованное золото и т.п.). Гипотеза о роли Митридата или Сертория не подтверждатся ни одним античным источником: даже в формате клеветы, навета или подозрения, высказанного «просто для коллекции» (подробно об этом — в следующей главе). Тем более никто не сообщает о присылке военных специалистов от Сертория или Митридата. Митридат, как известно, сам нуждался в военных инструкторах, которых ему обеспечил Серторий, а незаинтересованность Сертория в этом восстании была показана в предыдущей главе.

Победы Спартака в первых полупартизанских стычках, в войне с Клодием и Варинием, вполне объяснимы. По свидетельству Аппиана, против него первоначально посылали всякий сброд, — не воинов, а «вохровцев» («войско, состоявшее не из граждан, а из всяких случайных людей, набранных наспех и мимоходом»). Но консульские армии с офицерами-аристократами, армия проконсула Кассия, а тем более армия Красса, – это совсем другой случай, они имели как минимум средний уровень подготовки. И здесь, еще раз повторяю, удивляют не только победы Спартака, но и сам факт продолжительной борьбы «на равных» с римской армией. Железная аксиома I века до н.э. состоит в том, что противостоять регулярной римской армии в правильном сражении и в привычной для римлян местности была способна только… регулярная римская армия. То есть, армия, состоящая из уроженцев Италии и вымуштрованная на римский манер. Исключения были, но именно единичные исключения (если забыть про восстание Спартака). Отсюда напрашивается парадоксальный вывод: армия Спартака в основе своей была римской, и никакой иной быть не могла. В своей значительной части она должна была состоять из римских граждан (коренных римлян и союзников-италиков) – ветеранов недавно прошедших гражданских войн, имевших многолетний опыт римской военной муштры.

Полководцы «эпохи мушкета и шпаги», — эпохи, когда европейцы снова научились выставлять на поле сражения регулярные пехотные армии «римского размера», от 30-40 тыс. человек и более, — считали важным, чтобы количество ветеранов в составе подразделений превышало 20%. Иначе, как показывала практика, армия не только теряла боеспособность, но и процесс передачи боевого опыта от ветеранов к новичкам резко замедлялся. Полагаю, что «правило 20%» применимо и к армиям античной эпохи. Чтобы обеспечить выказанный спартаковцами уровень боеспособности, солдаты, имеющие опыт военной службы в римских войсках, должны были составлять не менее 20% армии восставших. И эти ветераны в значительном числе должны были появиться у Спартака непосредственно перед походом на Север. Иначе победы над Геллием, Лентулом и Кассием объяснить невозможно.

Понятно, что после 1-2 лет походов и нескольких сражений новички сами становились ветеранами. Указанные 20% были необходимы только в самом начале крупной борьбы, в момент, когда Спартак, после победы над Варинием, перешел от партизанской тактики к линейным сражениям. Тогда без 20% солдат и «сержантов», вымуштрованных по-римски, он неизбежно проиграл бы. Судя по источникам, его армию в момент начала похода в Среднюю и Северную Италию можно оценить в 20-30 тыс. человек. Следовательно, как минимум 4-6 тыс. из них – это бывшие римские легионеры, по какой-то причине пылающие гневом в адрес римских властей. Без этого «легиона перебежчиков» Спартак, скорее всего, вообще не отважился бы перевести войну из партизанского формата во «взрослый» и отправиться «в самое логово» римлян.

Вероятно, указанный «легион» присоединился к Спартаку еще на завершающем этапе войны с Варинием. Что и объясняет внезапную перемену в этом затянувшемся противостоянии: долгое время оно шло почти на равных, с некоторым преобладанием спартаковцев, а потом вдруг Спартак несколькими изящными ударами покончил и с армией Вариния, и с его легатами, а самого претора – опытного профессионала, — заставил бежать без оглядки в Рим, наплевав на карьеру. По-видимому, претор увидел, что характер войны радикально изменился: это больше не карательная экспедиция против кучки беглых рабов, а «Вторая Гражданская». Интересно, что и в Риме сенаторы после этого вдруг серьезно встревожились и присвоили проблеме высшую категорию важности, отправив на войну сразу обоих консулов. Несколько странным выглядит переход к такому «мега-ахтунгу» после поражения небольшой картельной армии, размер которой не превосходил 10 тыс. человек. А вот если Вариний рассказал сенаторам о «легионе перебежчиков» и о внезапном росте компетентности штабной работы у Спартака, тогда реакция сенаторов выглядит рациональной. Они сообразили, что к одному «легиону перебежчиков» по дороге на Рим могут присоединиться еще несколько.

Несомненно, среди специалистов, хорошо знакомых с римским военным делом, могли быть и «варвары» по происхождению (как сам Спартак), но большинство должны были составлять коренные италики. Откуда могло взяться такое количество мятежных италиков, мы объяснили в предыдущей главе. Сулланские репрессии не ограничивались только именными проскрипциями в отношении VIP-персон и разрушением мятежных городов во время боевых действий. Уже после проскрипций прошла серия вымогательских судебных процессов в регионах, ударившая по тысячам людей, хоть как-то соприкасавшихся с марианцами. Затем, в ходе массированных конфискаций, десятки тысяч коренных италиков, в том числе в Кампании, без всякой формальной вины со своей стороны потеряли отеческие дома и землю, на которой Сулла расселил 120 тысяч своих ветеранов. Очевидно, примерно такое же количество семей было изгнано со своей земли и лишено средств к существованию. Интересно, что максимальный размер армии Спартака Аппиан оценивает как раз в 120 тысяч человек. Странное совпадение.

Вспомним, что пишет о массовых конфискациях Аппиан (Гражданские войны, I, 96): «Когда единоличные обвинения были исчерпаны, Сулла обрушился на города и их подвергал наказанию, либо срывая их цитадели, либо разрушая их стены, или налагая на граждан штрафы, или истощая их самыми тяжелыми поборами. В большую часть городов Сулла отправил колонистов из служивших под его командою солдат, чтобы иметь по всей Италии свои гарнизоны; землю, принадлежавшую этим городам, находившиеся в них жилые помещения Сулла делил между колонистами. Это снискало их расположение к нему и после его смерти. Так как они не могли считать свое положение прочным, пока не укрепятся распоряжения Суллы, то они боролись за дело Суллы и после его кончины».

По итогам гражданских войн Италия, особенно Южная, которая впоследствии составляла основную базу Спартака, была наполнена десятками тысяч озлобленных мужчин с хорошей военной выучкой, которым нечего было терять. Некоторые из них, кстати, могли стать на путь мести (разбой на большой дороге) еще до восстания. Еще одна интересная деталь: уничтожив городские стены у многих общин Италии, особенно на юге полуострова, Сулла, с одной стороны, заранее выдал их в руки Спартака, «на поток и разграбление», а с другой стороны, сделал невозможной их защиту мятежниками, что впоследствии придало сугубо маневренный характер войне со Спартаком, отличающий эту войну от типичного для античного времени характера «от осады к осаде».

По своему реальному составу спартаковское войско, вероятно, было подобно мятежной армии консула Лепида, который поднял неудачное восстание против сената несколькими годами ранее (78 г. до н.э.), под лозунгами восстановления демократии и возвращения прежним владельцам конфискованных Суллой земель. Известно, что на призыв Лепида в основном откликнулись люди, пострадавшие от сулланских конфискаций (те самые «120 тысяч»), а также родственники репрессированных членов марианской партии. И хотя в армии Спартака баланс наверняка был смещен в пользу рабов и люмпенов, ее боеспособный костяк, помимо немногочисленных гладиаторов, тоже должен был состоять из италиков.

Античные авторы к источникам пополнения армии Спартака относят следующие категории обитателей Италии:

1) Гладиаторы (исходный костяк восставших).

2) Беглые рабы и рабы, освобождаемые в поместьях.

3) Свободный и полусвободный сельский пролетариат (пастухи Апулии, горцы Бруттия). Плутарх: «к ним присоединились многие из местных волопасов и овчаров – народ все крепкий и проворный». Аппиан: «приняв в состав шайки многих беглых рабов и кое-кого из сельских свободных рабочих» .

4) Городские рабы и (предположительно) городские люмпены (фигурируют при разграблении городов). Саллюстий: «многие местные рабы, естественные союзники беглых, тащили добро, спрятанное их господами, и самих их вытаскивали из потаенных мест».

5) Римские перебежчики.

Эта последняя категория наиболее интересна. О ней один раз упоминает Аппиан, в момент, когда рассказывает об изменении планов Спартака. Тот, собрав в Цизальпийской Галлии и по дороге к ней огромную армию (якобы) в 120 тысяч человек, прекращает поход на Север и поворачивает обратно на Юг (попугав по дороге Рим угрозой штурма). В связи с этим, по-видимому, меняется и его политика в отношении перебежчиков: «Он приказал сжечь весь лишний обоз, убить всех пленных и перерезать вьючный скот, чтобы идти налегке. Перебежчиков, во множестве приходивших к нему, Спартак не принимал». Замечу, что отсюда вытекает не только то, что войско Спартака пользовалось большой популярностью у римских граждан («во множестве приходивших к нему»), но и то, что ранее его политика в отношении перебежчиков была иной. Слухами земля полнится: если бы ранее Спартак перебежчиков убивал или прогонял, то вряд ли они стали бы валить к нему массой на последнем этапе восстания. Почему, набрав армию 120 000 человек, он перестал их принимать? По-видимому, размер армии, с учетом возвращения на Юг, внушал ему тревогу с точки зрения снабжения. Не случайно, вернувшись на Юг, Спартаку пришлось на некоторое время ее разделить (что позволило Крассу уничтожить отряд Каста и Ганника). Другая причина: возможно, перебежчики пошли уже не те, менее надежные, чем примыкавшие к восстанию в самом начале. Первые перебежчики составляли какую-то особую категорию, в верности которой можно было не сомневаться.

Упоминая об этом, Аппиан прямо не говорит о марианцах или о ветеранах гражданской войны, однако слово «перебежчики» говорит само за себя. Важно, что при рассказе о примкнувших к Спартаку пастухах авторы слово «перебежчики» не употребляют. Речь идет именно о воинах, о римских гражданах, имеющих военную выучку. У Саллюстия (симпатизирующего Спартаку), применительно к спартаковцам и тому контингенту, откуда Спартак вербовал воинов, мы иногда находим удивительные слова: «свободные духом и благородные», «отборные мужи» и т.п. К сожалению, исчерпывающий труд Саллюстия дошел до нас в разрозненных отрывках, поэтому полное представление о римско-италийской части спартаковцев мы получить не можем.

Однако мы можем задать вопрос: куда подевались солдаты мятежного Лепида, после того, как его войско было отброшено от ворот Рима? Аппиан («Гражданские войны», I) пишет следующее: «Его войско разошлось отдельными отрядами; наиболее сильную его часть Перпенна отвел в Испанию к Серторию». Стало быть, другие части войска мятежников, «менее сильные», так и остались в Италии. По необходимости к Серторию ушла «засветившаяся» верхушка, а многие рядовые участники восстания имели надежду затеряться в Италии. В античных источниках ничего не говорится о кампании репрессий, последовавших вслед за этим мятежом. Олигархии на тот момент было недосуг провоцировать оппозицию на продолжение вооруженной борьбы. Но следует ли из этого вывод, что мятежники просто вернулись домой, как будто ничего не произошло? Трудно себе это представить. После массовых сулланских репрессий прошло только два года, и вряд ли люди, в очередной раз выступившие против режима с оружием в руках, могли надеяться на спокойную жизнь. Притом месть за участие в мятеже могла последовать не только официально, от лица правительства, но и в частном порядке, по инициативе сулланских ветеранов, у которых они хотели отобрать землю, и которые, даже уйдя на покой, оставались сплоченной, мгновенно мобилизуемой группой.

Что логично делать в такой ситуации? Кто-то мог бежать из Италии, сев в одном из портов на корабль, идущий в Грецию, Азию, Африку или Испанию. Кто-то спрятался у друзей или родственников в таком регионе Италии, где его никто не знает в лицо, в том числе в крупных городах, включая Рим. Кто-то затаился в лесной заимке или в горной хижине. Кто-то не стал расходиться по-одиночке и ушел всем отрядом «партизанить» в леса и горы. Последнее можно ожидать от наиболее люмпенизированной и «отпетой» части мятежников, кому некуда было возвращаться. Все перечисленные решения требуют от человека радикального отказа от прежней жизни и (или) десоциализации, на что готов пойти далеко не всякий. Тем, кто все-таки вернулся домой, к семьям, несмотря на угрозу репрессий, поневоле пришлось не складывать оружие, а остаться фактически в мобилизованном состоянии, готовыми по первому сигналу удариться в бега, или, наоборот, быстро собраться вместе и дать локальный отпор.

Заметим, что для Рима той эпохи характерны тесные узы солидарности между солдатами, совместно служившими у того или иного харизматичного лидера. Прежние армейские отношения не прекращались с окончанием службы, а частично переносились и в гражданскую жизнь. Ветераны-сулланцы, проявившие высочайшую степень мобилизуемости даже после смерти диктатора, тому яркий пример, но не единственный. Логично предположить, что некоторая часть воинов Лепида, оставшихся в Италии и опасающихся репрессий, поддерживала контакты и обмен информацией. Собственно, они ведь и к Лепиду пришли не «чистыми листами», а в силу своей предварительной причастности к антисулланской партии. Наследием «недобитого» лепидовского мятежа неизбежно стал «виртуальный легион в рассеянии», частично на нелегальном положении, который по первому свистку мог прореагировать как единое целое. Не его ли направили на усиление Спартака какие-то «добрые люди»?

Кстати, историки обходят вниманием еще одну важную тему: моральные последствия поражения Лепида для сторонников демократической партии. Очевидно, большинство людей пошли за Лепидом (законным консулом Республики!) не ради продолжения многолетних мытарств, а надеясь, что состоится компромисс, что после смерти «Пиночета»-Суллы олигархия пойдет на примирение, на реабилитацию, на возвращение незаконно присвоенного имущества, на восстановление довоенного статус кво. Они оказались жестоко разочарованы со своей «Болотной» и со своим «Навальным», разгромленным и погибшим в бегах. Режим решил не ослаблять гайки и оставить их затянутыми еще на много лет. Представьте себе состояние этих людей: все надежды рухнули и приходится годами бессильно копить злобу, опасаясь каждую минуту, что «приедет воронок» и им напомнят о недавних прегрешениях против олигархии. Подумаем, сколь многие из них за 5 лет такой жизни должны были дойти до такой степени озлобления и отчаяния, чтобы уже не ради восстановления в правах, а просто ради мести стать под любые знамена, пусть даже под знамена гладиатора.

В предыдущей главе я показал, что лидеры оппозиции вряд ли стояли у истоков спартаковского восстания: нерукопожатный гладиатор в роли вождя им был не с руки. Но раз уж восстание началось, и продемонстрировало первые успехи, и стало известно, что Спартак принимает к себе всех желающих мстить, то не удивительно, что к нему группами и поодиночке стали стекаться рядовые активисты оппозиции, уставшие от ожидания перемен, переставшие верить в их возможность, разуверившиеся в политическом руководстве протестом. Люди, потерявшие надежду на лучшее, но загоревшиеся возможностью отомстить олигархии своими собственными руками. Не стоять на митинге, бессмысленно ожидая удара дубинкой, а рубить, резать, душить, топтать прислужников режима, разрывать их на части собственными руками, разгрызать им горло собственными зубами, купаться в их крови. От первых присоединившихся пошли весточки к другим таким же, кто затаился в разных уголках Италии, – и вот, уже весь «легион перебежчиков», одержимый местью, встал на сторону Спартака. Так слишком надолго затянутые гайки превратили Италию в кипящий котел. Правда, кипяток этот вылился в основном на головы простых граждан, а сенаторы благополучно отсиделись за стенами Рима.

ГЛАВА 7. ПРИЧИНЫ БОЕСПОСОБНОСТИ СПАРТАКОВСКОЙ АРМИИ.
ЧАСТЬ 2. НЕУКРОТИМЫЕ ВАРВАРЫ

Теперь обратимся к исследованию еще одного боеспособного ресурса восставших – рабы, бывшие военнопленные, в основном из числа «варваров». Источники сообщают нам об их этническом составе (фракийцы, галлы, германцы), но не указывают, пленными каких войн они преимущественно были. Много ли среди них было пленных воинов Митридата? Об этом умалчивает даже Аппиан. Может ли происхождение этих рабов объяснить повышенную боеспособность армии Спартака, без привлечения гипотезы о «легионе перебежчиков»? На взгляд современного культурного человека, самой по себе бешеной неукротимости человека-варвара достаточно, чтобы заставить дрожать цивилизованное общество. Разве не достаточным основанием для победы является то, что варварские орды Спартака были дики, необузданы, равнодушны к смерти?

25fc6d8f46a9

Иллюстрация. Триумф толерантности на революционном Гаити.

Однако античный человек времен расцвета этой цивилизации смотрел на варваров другими глазами. У него еще не было того травматического опыта, который отложился в европейском сознании позднее, в эпоху крушения античного мира, в эпоху переселения народов, в эпоху набегов викингов, в эпоху арабского, монгольского и турецкого завоеваний, в эпоху глобальной миграции и толерантности. Не было это сознание обработано и мифом о «благородном дикаре». Это для нас «дикарь» — символ своеобразного мужественного благородства, прирожденной тяги к свободе и неукротимой природной силы. Для античного взгляда дикость и нецивилизованность были атрибутом рабства, а не свободы, слабости, а не силы. На любого варвара грек и римлянин смотрели как на потенциальный рабочий скот. Вся цивилизация греков и римлян держалась на превращении этих «благородных и свободолюбивых дикарей» в послушную скотину. Держалась на их отлове, жестоком «приручении» и последующей эксплуатации на износ. Еще раз осмыслите эту разницу: в античную эпоху не варвары похищали «слабых» цивилизованных людей, обращая их в рабов на кирпичных заводах, а цивилизованные люди ловили варваров, дабы упрочить свою экономику и поднять ВВП. Там, где мы сегодня видим «устрашающих дикарей», «ужасный этнический криминал» и «могущественные диаспоры», античный цивилизованный человек радостно воскликнул бы «Смотрите, скот! НИЧЕЙНЫЙ скот! Значит, МОЙ скот!» — И, щелкнув бичом, начал бы сгонять их в стойло для тяжелой работы, время от времени насилуя самых пригожих и подвергая жестоким пыткам непокорных. В этом тогда состояла сама суть «цивилизованности»: в умении без всяких сентиментов ставить себе на службу энергию и мышечную массу «дикой» части человечества. Не случайно само слово «фашизм» родилось из увлечения античной символикой: античный человек, особенно римлянин, был прирожденным «фашистом», «гестаповцем» (в популярном ненаучном смысле этих слов).

Никакого пиетета перед «дикостью» тогдашний цивилизованный человек не испытывал. Дикий — значит темный, значит неорганизованный, значит руководствуется эмоциями, а не разумом, — значит, это СЛАБЫЙ человек, наш прирожденный раб. Дикость и необузданность варваров в античные времена рассматривалась не как причина их мнимой «силы», а как причина их военной слабости, причина их поражений перед лицом римской военной машины. Так же и мы должны смотреть на вещи, если хотим понять суть происходивших событий. Ценность того или иного контингента рабов в качестве рекрутов для Спартака должна оцениваться исключительно с точки зрения их тренированности для войны.

В принципе, помимо свободных италиков, армии Спартака могли придавать силу следующие группы несвободного населения:

1. Собственно гладиаторы — обученные для арены профессиональные фехтовальщики различного происхождения (в том числе – «самопродавшиеся» римские люмпены с армейской воинской выучкой).

2. Рабы – бывшие военнопленные, не имевшие римской выучки. В том числе:

  • военнопленные I и II Митридатовых войн, родом из эллинизированных провинций Митридата (этнические греки, малоазийцы);
  • пленные воины-варвары, из числа наемников Митридата. Это народы Балкан и Дуная, Кавказа и Северного Причерноморья. Среди них: отважные фракийцы, гордые иллирийцы, хитроумные армяне, коварные скифы, беспощадные сарматы, бешеные бастарны и другие кельто-германо-протославянские племена смешанного происхождения;
  • пленные воины-варвары из племен, непосредственно воевавших с Римом в указанную эпоху. Это, прежде всего, фракийцы. Рим вел войну во Фракии незадолго до и во время восстания Спартака;
  • пленные воины-варвары, захваченные самими варварами во время межплеменных войн, и затем продаваемые римским работорговцам («африканская модель»). Скорее всего, именно так могла попасть в Италию 70-х гг. до н.э. большая часть содержавшихся в рабстве галлов и германцев.

3. Рабы – бывшие военнопленные, имевшие представление о римской выучке. В том числе:

  • пленные галлы из числа вспомогательных отрядов той армии Лепида, что была разгромлена Помпеем в Трансальпийской Галлии (Провансе);
  • пленные кельтиберы из числа испанских вспомогательных отрядов Сертория, многие из которых имели опыт римской муштры и/или успешной борьбы с римлянами;
  • военнопленные III Митридатовой войны, прошедшие римскую муштру под руководством инструкторов Сертория.

  • 4. Чисто гипотетически: пленные италики и римляне, незаконно обращенные в рабство во время гражданских войн (мы обсудим, насколько многочисленной могла быть эта категория).

    Рассмотрим эти категории поочередно.

    1. Гладиаторы. Почему при оценке боеспособности я не принимаю в расчет «главную ударную силу» спартаковской армии – суперменов-гладиаторов? Гладиаторы, несомненно, сыграли решающую роль на ранних этапах восстания, когда речь шла о небольших стычках. В дальнейшем они стали чем-то вроде «комиссаров-политруков», составляли сплоченный костяк «идейных бойцов», готовых идти до конца и достаточно одержимых, чтобы увлечь за собой и подчинить своей воле разнородную массу рабов и бедноты. Но их влияние на боеспособность армии в крупных сражениях не стоит преувеличивать. Гладиаторы могли быть сколь угодно «круты» как индивидуальные бойцы на арене, однако упорядоченная битва огромных масс «стенка на стенку» имеет свои особенности и требует специфической подготовки и муштры.

    В принципе, можно представить ситуацию, когда навыки арены могли с большой пользой «конвертироваться» в успех на реальном поле боя. В решающие минуты сражения боевая линия могла ломаться, строи смешивались, и бой разбивался на поединки. И здесь средний гладиатор превосходил среднего легионера, потому что будни последнего состояли не из непрерывных упражнений в фехтовании (как у гладиатора), а в основном из шанцевых работ и переноски тяжестей. Кроме того, средний легионер, привыкший полагаться на дисциплину и сплоченный строй товарищей, мог чувствовать себя неуверенно в ситуации «кучи малы», тогда как для гладиатора эта ситуация была хорошо знакомой. Если «массовка» обеих армий в среднем стоила друг друга, тогда наличие «гладиаторского спецназа» могло дать некоторое преимущество одной из них. Гладиаторы могли сломать строй противника на решающем направлении и деморализовать не слишком опытных бойцов.

    Многие успехи Спартака, возможно, объясняются тем, что применяемые им тактические приемы (засады, внезапные нападения, использование пересеченной местности), вкупе с «ударным кулаком» из гладиаторов, позволяли превратить правильное линейное сражение в «кучу малу», где поединщики-гладиаторы могли показать себя во всей красе, а легионеры из числа не очень опытных призывников терялись и впадали в панику. Вспомним последний бой Спартака, как он описывается у Плутарха. В то время как основная часть спартаковской армии уравновешивала римскую линию, сам Спартак с отборным «спецназом» прорывался в центре к ставке Красса. Он хотел решить исход сражения, быстро уничтожив штаб Красса и подорвав моральный дух римского войска. Была ли эта тактика единичным экспромтом Спартака, или он именно так всегда и побеждал? Последнее маловероятно: противостоявшие ему римские генералы и их советники отнюдь не были дураками, и римское военное искусство к тому времени давно научилось нейтрализовывать примитивный варварский «раш». Ибо ничего нового в этом «спартаковском приеме» для римлян не было: все варвары тогда примерно так и воевали.

    Самая главная проблема, заставляющая скептически относиться к решающему вкладу гладиаторов в победы Спартака над крупными контингентами римлян, – это их малочисленность. Обученных гладиаторов во всей Италии вряд ли было больше нескольких тысяч. А гладиаторов в армии Спартака не могло быть больше двух-трех сотен. Этого числа хватило бы максимум на «спецназ», на замещение основных командных должностей, на личную охрану главных спартаковских командиров, и не более того. Спартак практически не брал крупных городов, где в местных лудусах могли быть значительные контингенты гладиаторов. Самочинное бегство гладиаторов к Спартаку со всей Италии вряд ли могло принять значительные размеры, т.к. сразу же после бунта в школе Батиата другие владельцы гладиаторских казарм должны были принять экстраординарные меры безопасности. Так что наличных гладиаторов Спартаку не хватило бы даже для заполнения штата «сержантов». Гладиаторы могли повлиять на исход крупного сражения только «при прочих равных», при условии, что основная часть армии была способна «уравновесить» врага и своим числом, и своей выучкой.

    2. Пленные воины-варвары без римской выучки. Среди рабов, перебегавших к Спартаку и освобождаемых им из казематов в поместьях, было много буйных варваров, первую очередь — воинов и наемников Митридата, захваченных в плен во времена Митридатовых войн. Одним из офицеров Митридата мог быть и сам Спартак, тем более что его попадание в гладиаторы даже по официальной версии непосредственно связывают с событиями Второй Митридатовой войны. Правда, хотя многие фракийцы воевали на стороне Митридата, вполне возможно, что в случае Спартака «фракиец» — не национальность, а «спортивный стиль». То же самое относится и к многочисленным «галлам» среди офицеров Спартака. На самом деле большинство из этих «галлов» могли быть уроженцами Причерноморья и Ближнего Востока, откуда в те времена шел максимальный поток военнопленных. Среди них могли быть и этнические галлы – «галаты», обосновавшиеся двумя веками раньше в Малой Азии.

    Наверняка среди воинов Митридата были и предки восточных славян, учитывая, что он вербовал своих наемников с Дуная и даже из племен Поднепровья, соседствовавших с его Крымской провинцией. Аппиан определенно говорит о скифах и особенно о народе бастарнов, как о деятельном союзнике Митридата, храбро воевавшем в первых рядах. Воинственные бастарны интересны тем, что античные авторы видели в них ветвь фракийцев (а значит, вполне могли назвать фракийцем Спартака, будь он бастарном), а современные историки соотносят с ними Зарубинецкую археологическую культуру, носители которой были предками современных русских и украинцев. Ветвь бастарнов, жившую в регионе Днепра, Страбон в I веке назвал «роксоланами», а тут уже и до «росичей» недалеко (известная гипотеза М.В. Ломоносова). Патриотически настроенным украинцам ничто не мешает вообразить Спартака эллинизированным славянским князем, а его воинам пририсовать казацкие чубы. Поскольку Митридат черпал пушечное мясо и с Кавказа, то же самое могут сделать в своем учебнике истории и чеченцы, объяснив победы восставших доблестью древних вайнахских шахидов, а самого Спартака представив кем-то вроде Дудаева или Басаева.

    f194f6200bef

    Иллюстрация. Кадр из украинского мультфильма на античную тему.

    Вернемся к оценке боеспособности армии, составленной из пленных воинов-варваров и ветеранов Митридата. Чтобы побеждать в честном бою римлян, нужна была специфическая римская муштра, а не опыт варварских полчищ и изнеженных эллинистических армий, которые римляне привыкли разгонять малыми силами. Так, армянское великодержавие было похоронено в самом начале проекта, когда 20 тысяч усталых ветеранов Лукулла разогнали молодецким посвистом 100-тысячную орду Тиграна II. Согласитесь, в том, чтобы приписывать таким «воинам» успехи Спартака, есть логическое противоречие. Получилось бы, что римские армии терпят поражение от тех самых солдат, которые один раз им уже проиграли и сдались в плен. Причем проиграли они в более благоприятных для себя обстоятельствах: сытые, экипированные, еще не сломленные поражением и рабством, на своей земле, под руководством своих родных офицеров и вождей, когда им было что защищать. Кроме того, ни один из античных авторов не упоминает о пленных ветеранах Митридата как о ресурсе Спартака. Между тем, для римской гордости эта версия была бы более выгодной, чем терпеть поражения от рабов и всякого сброда. Если бы в «митридатовой гипотезе» была хоть тень правдоподобия, о ней первыми заговорили бы сами римляне. Однако о римских перебежчиках в войске Спартака источники упоминают, а о воинах Митридата – нет.

    Единственные варвары, показавшие (в не столь далеком прошлом) способность разбивать римлян в открытом сражении – это германцы, а именно племена кимвров и тевтонов. Однако это было еще до реформы Мария, то есть до превращения римской армии в профессиональную.Цезарь («Записки о Галльской войне»), воодушевляя своих воинов перед битвой с германцами Ариовиста, намекает на большое количество немцев в войсках Спартака. Якобы, раз уж римляне тогда разбили этого врага, несмотря на обретенную им римскую выучку, то в исходном варварском состоянии фрицев тем более нечего бояться. Но откуда бы взялись в Италии боеспособные германцы в большом количестве? Войну с кимврами и тевтонами Рим закончил в 101 г. до н.э., т.е. за 27 лет до начала восстания Спартака. Воины, взятые в плен в этой войне и обращенные в рабство, за это время уже погибли или превратились в изможденных инвалидов. Никаких других войн с германцами, вплоть до стычки Цезаря с Ариовистом в 59-58 гг. до н.э., Рим не вел. Цезарь, по-видимому, сознательно искажал факты, дабы укрепить дух войска. «Свежие» пленные германцы могли поступать в Италию только мелкими партиями (как наемники Митридата или разбойники, пойманные галлами во время пограничных стычек). И все же они были: о них упоминают Саллюстий, Ливий, Плутарх, Орозий. Впрочем, соглашаясь с Цезарем, скажем, что сами по себе германцы для римской регулярной армии к тому времени опасности не представляли.

    3. Пленные воины-варвары с римской выучкой.
    К III войне с Римом, которая началась синхронно с восстанием Спартака (в 74 г. до н.э.), Митридат получил армию, вымуштрованную по-римски эмигрантами-демократами и офицерами Сертория, надеявшимися придать толпе азиатов некоторую боеспособность. Эта армия, правда, ничем себя не прославила. Она попала в окружение войск Лукулла под Кизиком на рубеже 73-72 гг. и понесла огромные потери при отступлении. (В датировке событий этой войны есть разночтения. Я исхожу из сообщения Аппиана, что поражение Митридата под Кизиком, связанное с изменой Марка Магия, состоялось уже после смерти Сертория, т.е. не раньше начала 72 г. до н.э.) В том же 72 году был частично разгромлен и флот Митридата, причем самая боеспособная, «римская» его часть, руководимая сенатором Марком Варием, с 10 тысячами отборных воинов на борту. Следовательно, уже с начала 72 года на рабские рынки Италии мог хлынуть поток военнопленных, обученных воевать по-римски, и сдавшихся в римский плен не из-за трусости на поле сражения, а вынужденно, попав в окружение, или будучи захвачены вместе с кораблями. В этой массе рабов могли затеряться италики и римляне, воевавшие на стороне Митридата, и опасавшиеся скорой расправы, если откроют свое происхождение воинам Лукулла.

    Аппиан («Митридатовы войны») указывает, что Лукулл активно занялся работорговлей еще в разгар боевых действий, и в 72 году выгодно сбывал пленных непосредственно в Малой Азии. Поскольку главным потребителем рабского труда в те времена была Италия, то часть этих рабов перекупщики-оптовики, вероятно, продали на италийский виллы и лудусы. Не исключено, эти «свежие», еще не сломленные рабы, освобождаемые Спартаком на захваченных виллах, стали ценным рекрутами для его армии. Однако тем самым «организующим боевым ядром», о котором я рассуждаю, они стать не успели бы, поскольку Спартак в это время уже победно шествовал по Средней Италии. К тому же, вряд ли италийские землевладельцы стали бы в большом количестве покупать этих опасных рабов на свои виллы в условиях уже разгоревшегося восстания.

    А вот пленные галлы из вспомогательных отрядов Лепида и союзные Серторию кельтиберы могли накопиться в Италии в значительном количестве. В ходе разгрома главной армии Лепида, которая была сформирована в Галлии, в плен могло попасть достаточно много эллинизованных и романизированных галлов, привыкших воевать в составе римских армий. Вспомним, что галлы античными авторами упоминаются как особая, практически самостоятельная сила в этом восстании. Может быть, это были не «просто галлы», а галлы, уже ранее связавшие свою судьбу с демократической партией?

    Пожалуй, гипотезу о «легионе перебежчиков», как основе военной мощи Спартака, следует расширить. В восстании приняли участие не только римляне и италики из состава италийских войск Лепида, но и галлы, взятые в плен при разгроме Помпеем галльской армии Лепида, и попавшие затем в качестве рабов (и гладиаторов) в Италию. Это делает восстание гораздо более «политизированным» и «логичным», чем можно было судить раньше. Делает его не просто «войной с беглыми рабами и римскими перебежчиками», а полноценной «Второй Гражданской». Не с этим ли связана звериная жестокость Красса при казни воинов Спартака, взятых в плен в финальной битве? Распяли вдоль дороги не столько «мятежных рабов», сколько «мятежных радикалов», «лепидовских недобитков», довершив тем самым дело подавления этого «неотомщенного» мятежа. Это была экзекуция не для устрашения рабов, а для устрашения оппозиции (как и предпринятая ранее «децимация» войск, не горевших желанием сражаться со Спартаком). Это аналог бессудной кровавой расправы ельцинских палачей над простыми защитниками Верховного Совета в 1994 году. И только вмешательство Помпея (а точнее, фактор соперничества между ним и Крассом) не позволило олигархии после этого еще сильнее закрутить гайки.

    4. Пленные италики и римляне, незаконно обращенные в рабство во время гражданских войн.
    Имеет смысл детально рассмотреть еще одну гипотезу, какой бы невероятной она ни казалась с самого начала. Возможно, многие рабы, вступавшие в спартаковскую армию, имели италийское происхождение и опыт службы в римской армии. Это могли быть военнопленные из числа марианцев и их «этнических» союзников, например самниты, захваченные в плен и проданные в рабство во время последней стадии гражданской войны и даже еще ранее — во время Союзнической войны, когда они еще не были римскими гражданами. Сулла разрушал города Италии и не гнушался массовым истреблением пленных: разве не мог он часть пленных в порядке наказания продать в рабство, пусть даже все италики к тому времени уже получили римское гражданство? Вспомним просвещенную Англию в конце XVII века: там по итогам подавления восстания Монмута масса свободнорожденных англичан была продана в рабство на колониальные плантации. Тогда «все сходится»: Спартак – это античный «капитан Блад», а костяк его армии – ветераны демократической армии, обращенные в рабство злобными сулланцами.

    Однако Рим, в отличие от Англии, был правовым государством. В источниках, посвященных этому времени, я не нашел ни одного упоминания о массовой продаже в рабство свободных римлян и италиков во время гражданских войн. Например, Страбон в книге V своей «Географии» описывает сулланские зверства следующим образом:

    «Часть самнитов была изрублена в бою, так как Сулла приказал не брать в плен, а часть, бросивших оружие (как говорят, около 3 или 4 тысяч человек), он велел отвести в лагерь на Марсовом поле и там запереть. Спустя 3 дня Сулла послал воинов с приказанием перерезать пленников. Затем Сулла продолжал непрерывно преследовать самнитов проскрипциями, пока не уничтожил у них всех именитых людей или не изгнал из Италии. Лицам, упрекавшим его за такую страшную жестокость, он отвечал, что по опыту знает, что ни один римлянин никогда не будет жить в мире, пока самниты продолжают существовать самостоятельно. Действительно, их города стали теперь простыми селениями, а некоторые даже совершенно исчезли».

    Уж если бы Сулла «чеченцев» еще и в рабство продавал, Страбон обязательно присовокупил это к своему рассказу о геноциде. Но об этом — ни слова, ни у него, ни у других авторов. Вот еще рассказ Аппиана, о расправе Суллы над городком Пренесте («Гражданские войны», I, 94):

    «Лукреций, одолев Пренесте, немедленно приказал казнить одних подначальных Марию командиров из числа сенаторов, других посадил под арест. Их убил прибывший затем в Пренесте Сулла. Всем жителям Пренесте Сулла приказал выйти вперед, без оружия, на равнину. Когда они вышли, Сулла отделил очень немногих, тех, которые были ему в чем-либо полезны, остальным приказал собраться в три отдельные друг от друга группы, состоявшие из римлян, самнитов и пренестинцев. Когда они так сгруппировались, он объявил римлянам: хотя их поступки и достойны смерти, он их все-таки прощает, зато всех других приказал перебить, но их жен и детей он отпустил, не причинив им никакого вреда. Самый город, бывший среди тогдашних городов очень богатым, Сулла отдал на разграбление».

    И снова — ничего о продаже в рабство. Разумеется, в ситуации хаоса и беззакония, обычных для гражданской войны, люди могли попадать в рабство в порядке беспредела, как в путинской России. Среди сулланских командиров корыстных негодяев было не меньше, чем среди российских чиновников и силовиков. Если человек ради денег был готов убить своего родственника, а потом задним числом добиться его внесения в проскрипционные списки (Катилина), то что ему стоило похищать и продавать посторонних людей, если он чувствовал безнаказанность? Тем более что корысть тут могла оправдываться гуманизмом. Почему бы, вопреки приказу маньяка-Суллы, вместо убийства пленных не продать их потихоньку торговцу-оптовику, тем самым сохранив им жизнь до лучших времен? Не случайно Октавиан, по завершении второй серии гражданских войн, приказал обыскать все виллы и частные тюрьмы Италии, на предмет поиска незаконно удерживаемых граждан.

    Случаи такого рода были известны и после первой серии гражданских войн. Это относится главным образом к пленным италикам, сражавшимся против Рима во времена Союзнической войны, поскольку до завершения этой войны они еще не имели римского гражданства и могли быть обращены в рабство «по закону войны». После дарования римского гражданства всем свободнорожденным жителям союзнических общин Италии, некоторые из владельцев таких пленных не слишком спешили расставаться со своей «собственностью» (чего требовал закон). Цицерон в своей речи в защиту Клуенция (66 г. до н.э.) сообщает сразу о двух таких эпизодах.

    Самнит Марк Аврий, уроженец городка Ларинум, в юности был взят в плен во время Союзнической войны и находился в застенках в поместье одного сенатора. После победы демократов и дарования самнитам римского гражданства, родственники и друзья семьи принялись за его поиски. Выручить Аврия из рабства не удалось: парнишка был наследником крупного состояния, другие претенденты нашли его раньше и убили как простого раба. Из контекста речи Цицерона следует, что содержание Аврия в рабстве и убийство были незаконными, виновным пришлось скрываться. Правда, когда вернулся Сулла, главный виновный, будучи его приспешником, пришел в городок и казнил всех тех, кто намеревался предать его суду. Думаю, что при господстве Суллы исправление такого рода несправедливостей в отношении ненавидимых им самнитов было затруднительным. Кое-кто из них вполне мог томиться в рабстве вплоть до восстания Спартака. Валентинов в своей книге высказывает догадку, что Крикс и многие другие гладиаторы, бежавшие со Спартаком, относились как раз к этой категории.

    Второй случай более оптимистичный. Жена некоего Цея из Самния в ходе гражданских войн была захвачена и продана в рабство. После эта самнитка приглянулась добропорядочному римлянину Клуенцию (подзащитному Цицерона): «Хотя он и купил эту женщину у скупщиков конфискованных имений, он, узнав, что она была свободной, вернул ее Цею, не дожидаясь суда». Таким образом, людей, незаконно захваченных в рабство в эпоху гражданских войн, можно было освободить по суду. То есть, удержание таких людей в рабстве не было узаконено, а совершалось просто по произволу, как сегодня на Северном Кавказе. Трудно представить, что таких незаконно удерживаемых в рабстве людей в Италии было достаточно много, чтобы стать ощутимым подспорьем для Спартака. Вряд ли кто-то стал бы массово покупать этих пленных для использования в Италии, на их родине. От таких сомнительных рабов поспешили бы избавиться, продавая или вывозя их за границы Италии.

    Правда, есть одна «промежуточная» категория италийцев, которые по завершении Союзнической войны так и не получили римское гражданство: это жители Транспаданской Галлии (область между рекой По и Альпами). Они получили лишь латинское гражданство. Не было ли это законным основанием для того, чтобы их, взятых в плен во время Союзнической и последующих гражданских войн, массово удерживали в рабстве? Может быть, именно из таких галлов состояли войска Спартака, а вовсе не из дикарей, привезенных из-за Альп? Тогда обретает иной смысл и движение Спартака на Север: значительная часть его войска хотела вернуться не в «косматую» Галлию-Францию, а на свой родной Север Италии. Возвратив их домой и набрав вместо них новых добровольцев, Спартак возвратился на Юг. Впрочем, поскольку большинство источников отмечает автономный статус галлов в войске Спартака, что дважды привело отделившиеся галльские части к разгрому, вряд ли они создавали основу боеспособности главной спартаковской армии.

    Итак, резюмируем. Чтобы перейти от партизанских боевых действий к полномасштабной войне, Спартак нуждался в «легионе перебежчиков» из числа опытных воинов римского или италийского происхождения, ненавидящих правительство олигархии. Ему были нужны как минимум 4000-6000 ветеранов гражданских войн, хорошо знакомых с римской воинской выучкой и имевших опыт участия в правильных линейных сражениях. В роли инструкторов и «сержантов» эти воины составили ядро его армии, не позднее, чем к началу похода на Север и сражений с консулами. А скорее всего – еще на этапе войны с Варинием (конец 73 г. до н.э.) По-видимому, большинство из этих «перебежчиков» были «реликтами» мятежной армии консула Лепида. Рабы-военнопленные разных национальностей, освобождаемые восставшими на виллах, послужили хорошим материалом, чтобы нарастить «мышечную массу» на этот «скелет», однако сами по себе, без достаточного числа римских ветеранов, они не смогли бы противостоять римской армии в крупномасштабном сражении. Гладиаторы же не могли сыграть такую роль в силу своей малочисленности. А необходимой «прослойкой» между повстанцами-римлянами и массой иноплеменных рабов, вероятно, стали цивилизованные галлы из Северной Италии и Прованса, попавшие в плен и рабство во времена гражданских войн и в ходе подавления лепидовского мятежа.

    источник —>>>

    продолжение —>>> (ДРЕВНИЙ РИМ ГЛАЗАМИ XXI ВЕКА ) Часть III

    Добавить комментарий

    Please log in using one of these methods to post your comment:

    Логотип WordPress.com

    Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

    Google+ photo

    Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

    Фотография Twitter

    Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

    Фотография Facebook

    Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

    Connecting to %s