Мифология манипуляции. Часть первая: Тайна «25 кадра».
Удивительно, насколько быстро забываются бывшие еще совсем недавно столь популярными идеи и представления. Взять, например такую тему, как «25 кадр». Если кто помнит 1990 – 2000 годы, то должен и помнить, насколько популярным было в то время подобное сочетание. Если оно и не использовалось в т.н. «официальных СМИ», то во всех остальных встречалось чуть ли не на каждой странице. Тогда еще было популярным слово «зомбирование», которое связывалось так же с этим «25 кадром». И даже существовал особый «метод изучения английского языка», основанный на этом принципе, который (якобы) позволял усваивать иностранную лексику безо всяких усилий со стороны обучающегося.

Но, если честно, несмотря на то, что «25 кадр» был крайне популярен, мало кто представлял, чем же он является на самом деле. Как не удивительно, но история его началась задолго до наступления 1990 годов и «постперестройки». В 1957 году американский бизнесмен Джеймс Вайкери объявил о том, что провел в кинотеатрах штата Нью-Джерси впечатляющий эксперимент. Во время показа кинофильма он смог особым образом показывать кадры скрытой рекламы, такие как «Кока-кола» и «Ешьте попкорн». Фильмы с эффектом «25 кадра» показывались на протяжении всего лета 1957 года, в течении которого продажа кока-колы в буфете кинотеатра, по заявлению Вайкери, повысилась на 17 %, а попкорна — на 50 %.

Основа данной технологии состояла в том, что показ кадров в кинематографе не непрерывный: во время перемотки пленки затвор кинопроектора закрыт, и на экране при этом ничего не демонстрируется. Однако из-за инерционности зрения зритель данной особенности не замечает. Задумка мистера Вайкери состояла в том, что если в это «пустое» время кратко включать параллельный проектор и демонстрировать кадр с рекламой, то зритель так же не сумеет ничего заметить. Но подсознание его сможет зафиксировать показанное на экране – что и приведет к указанному выше эффекту. Поскольку для кинематографа того времени нормой был показ 24 кадра в секунду, то соответственно, «лишний» кадр оказывался 25, что и дало название технологии.

Правда, в дальнейшем история с «25 кадром» оказалось не столь блестящей. А именно – последующие попытки подтвердить методику Вайкери оказались неудачными. А попытки применить ее в иных случаях вели к совершенно иным результатам. Наконец, через пять лет после сенсационного заявления, его автор признал, что статистика продаж была просто сфабрикована. Казалось бы, после этого «25 кадр» должен был отойти в разряд смешных курьезов и стать одним из бесчисленных примеров, как желающий «облапошить лоха» (т.е., внедрить в сознание зрителя рекламу), сам становился «лохом» (т.е., покупал у Вайкери «волшебную технологию», которая не работала). Но, как не странно, этого не случилось.

Несмотря на саморазоблачение автора, «эффект 25 кадра» зажил своей, отдельной жизнью. Главным эффектом никогда не работавшего «метода скрытой рекламы» оказался внедрения в общественное сознание мысли о своем существовании. Если бы мистер Вайкери смог снимать деньги за использование «образа 25 кадра», то он обогатился бы намного больше, нежели тогда, когда продавал падким на новинку рекламщикам свой проектор. А теперь бизнесмену оставалось только наблюдать, как его «изобретение» упоминает кто не попадя.

Впрочем, как можно предположить, роль господина Вайкери в распространении данного мифа минимальна. Его «25 кадр» просто оказался тем мифом, который занял вакантное в западной культуре место, которое возникло по мере взрывного роста массовой культуры во второй половине XX века. Разумеется, речь идет о знаменитой идее манипуляции, согласно которой человеку можно внушить абсолютно любую мысль – были бы возможности. К этому важному моменту мы вернемся немного позднее, пока же хочется заметить один интересный факт. А именно – как бы широко не было распространение мифа про «25 кадр» на Западе, максимальную степень развития он получил не там. «Западный ареал» распространения идей о «25 кадре» ограничивался определенным кругом «психологических фриков» и «поп-психологов», научный же мир отверг эту идею еще до 1962 года.

Настоящий ренессанс ждал идею «25 кадра» на постсоветском пространстве. Тут она оказалась гораздо более популярна, нежели у себя на родине. Как уже указано вначале, в это время распространение данного конструкта не ограничивалось пресловутым слоем «поп-психологов» и прочих «фриков», а стало одним из основных составляющих постсоветского человека, начиная с бомжей и заканчивая депутатами. Причем, если в «оригинале» речь шла о киносеансе и достаточно безобидной идее увеличить продажу «Кока-колы», то в постсоветском варианте данный миф обрел значительно более зловещие черты. В частности, вместо кино (к концу 1980 годов потерявшего свою популярность) тут появился телевизор. А вместо скрытой рекламы прохладительных напитков появилось зловещее слово «зомбирование», означающее подчинение сознания человека некой злой воле. Причем, представление о том, что «телевизор зомбирует зрителя» распространилось настолько, что отрицание этого значило примерно то же самое, что отрицание общеизвестных фактов.


Кстати, позволю себе небольшое отступление о телевизоре. Как уже сказано выше, изначально «25 кадр» был применен (не важно, что мифически) в кинематографе, и позиционировался именно для этого способа показа. И, с точки зрения техники, для данной сферы он был вполне осуществим. Не в плане навязывания зрителям неких тайных команд, конечно, а в плане возможности формирования этого самого дополнительного кадра. Именно для «работы» с кинотеатрами предлагал свое оборудование хитроумный Джеймс Вайкери. Однако после превращения «25 кадра» из технологии, пусть и мошеннической, в общественный миф, сфера его применения крайне возросла. Еще в 1960-1970 годах отдельный «исследователи» стали находить его везде, где можно. Например, американский психолог и журналист Вильсон Брайант Ки в 1970 годах стал гуру «скрытой рекламы», находя тайные указания в различных предметах искусства и печатной продукции. Тогда же появились утверждения о возможности закладывания «скрытых звуков» в разного рода музыкальные фонограммы – что вообще выходило за рамки изначальной идеи.

И конечно, не избежало обвинения в манипуляции и телевиденье. Искать и находить «закладки» -в телепрограмме стали еще в 1957-1958 году – сразу после начала рекламной компании Вайкери. Испуганные граждане даже пытались провести специальное законодательство, запрещающее данный метод. Правда, в этом случае здравый смысл победил – проект закона был отвергнут по причине полной научной неподтвержденности. Однако интересным тут является то, что данная идея вообще не могла быть применена в телевизионной передаче. Дело в том, что принципы кино- и видеопоказа существенно отличаются.

В кино, как было сказано выше, действительно существует возможность «вставить» лишний кадр в момент, когда затвор проектора закрыт, и киноэкран ничего не показывает. Причем, время показа лишнего кадра может быть сколь угодно малым (оно ограничено возможностями затвора, но данные возможности много меньше, нежели частота смены кадров). В телевиденье же таковой возможности нет. Количество кадров строго «прописано» стандартами телепередачи, и оно не может меняться произвольно – в противном случае телевизор просто не сможет ничего показать. Поэтому вставить «лишний» кадр, не изменяя количество существующих, разумеется нельзя – для этого придется «выкинуть» один из «нормальных» кадров. Подобная ситуация существенно меняет дело – «незаметность» катастрофически падает (поскольку физически это будет означать смену картинки с частотой, меньшей чем 25 герц, что воспринимается зрителями, как ее мерцание). «Включить» проектор на 1/100 секунды и еще меньше, как это было в оригинальном варианте, тут не удастся.

Кроме того, не следует забывать, что люминофор (это тот химический состав, который светится при воздействии электронного луча в «классическом» варианте телевизора) имеет достаточно высокую инерционность, превышающую 1/25 секунды, так что полностью отличающийся от основной картинки кадр помимо всего прочего будет еще иметь и низкую четкость. Можно сказать, что дополнительную трудность создает еще и наличие чересстрочной развертки и прочие технические подробности, делающие «25 кадр» на ТВ откровенным бредом – но это будет уже излишне. То есть, никакого 25 (а так же, 24, 26 и т.д., в зависимости от стандарта) кадра на телевиденье быть не может.


Однако для мифического (порождаемого мифом) явления, подобные технические подробности, понятное дело, никакой роли не играют. И там, и там – «картинка», к чему тут особые подробности. А вот массовость телевиденья, его огромная востребованность населением (что в США стало очевидно еще в 1950 годах, а у нас – в 1980) создавала уверенность в том, что «с этим что-то нечисто». Действительно, если человек может целыми днями валяться на диване и смотреть телевизор – то не значит ли это, что в телевизионной картинке есть что-то такое, что привлекает его, наподобие наркотического вещества.

Поэтому связанность телевизора и «25 кадра» не должна удивлять. Особенно в постсоветском мире, где роль данного аппарата в жизни людей оказалась крайне высокой. Особенности постсоветской перестройки общественного устройства, с его сломом всей привычной жизни, привели к тому, что постсоветский человек был просто обречен на отторжение окружающей реальности и тяге к реальности иллюзорной – а таковую мог дать в это время только пресловутый «ящик». Именно поэтому 1990 годы характеризовались «телевизионным взрывом», когда количество времени, отданного на просмотр телепрограмм, резко возросло. Что поделаешь: если своя жизнь отвратительна и беспросветна (а каковой она была для 80% населения, годами не получавшего зарплаты), то нет особого смысла тратить на нее свои мысли и чувства. Гораздо удобнее «переживать» жизнь чужую, показанную на экране в бесконечных телесериалах или юмористических передачах.

Именно поэтому телевизор стал для постсоветских людей «опиумом народа, последним вздохом угнетенной твари». Но, разумеется, понимания подобного явления не было. И тогда для объяснения таинственного увеличения времени телепросмотра был придуман концепт «зомбоящика». Смысл данного концепта состоял в том, что «через телевизор власти зомбируют народ». Подобное представление стало одной из расхожих истин 1990 годов, которое проникало во все слои постсоветского общества. Связать его с пресловутым «25 кадром» не было особого труда. Нет, конечно, не все, указывавшие на «зомбирование» граждан через ТВ, напрямую связывали это понятие с полным подчинением воли, многие оправдывались, говоря, что речь велась о банальной пропаганде. Но подсознательно полагалось именно что «волшебная» роль телевиденья, выступающего магическим артефактом в руках правящей группы. Отсюда и «извечная мечта» любого постсоветского политика: попасть на телеэкран. Отсюда и уверенность в том, что владение ТВ означает владение миром (она не исчезла и сейчас).

Впрочем, к этому моменту (мифу о всемогуществе ТВ) мы еще вернемся – он является одной из важнейших составляющих постсоветского сознания. Пока же можно сказать только то, что, ведя речь о постсоветских мифах и истоках представления о «телезомбировании», не следует ограничиваться одним «25 кадром» и забывать про другие его истоки. Например – про натуральную эпидемию, произошедшую в самом конце 1980 годов, и так же связанную с телевиденьем. Еще до того, как мысль о «зомбоящике» широко распространилась по массам, (пока еще) советский народ уже переживал «облегченную версию» мифа о телевнушении. Речь идет о таких небезызвестных персонажах, как экстрасенсы Анатолий Кашпировский и Алан Чумак. Сейчас они давно забыты, а в конце 1980 популярность этих «телецелителей» была равна популярности поп-звезд. Ради сеансов Кашпировского или Чумака люди отпрашивались с работы и бросали все свои домашние дела. А соответствующее сидение перед телеэкраном и «зарядка» всевозможных жидкостей стала нормой для каждой советской семьи, вне зависимости от уровня образования и месячного дохода.

Когда начинаешь вспоминать происходящее, то кажется, что вся страна действительно подверглась массовому гипнозу, и что Кашпировский с Чумаком представляли собой «магов 80 уровня». Но, к счастью, это не так. «Звезда экстрасенсорики» сияла в зените не так уж и долго, где-то с 1989 года по начало 1990 годов. Уже в 1991 году прошедшие «сеансы» не вызывали ничего, кроме смеха (они высмеивались, наверное, всеми сатириками). А где-то года с 1993 все это оказалось вытеснено из общественной памяти новыми страшными событиями, и просто исчезло. Нет, разумеется, экстрасенсы и маги остались, но их «власть» теперь располагалась на уровне «частных услуг», вроде «сниму порчу и приворожу мужа». Максимум, на что их хватало – так на небольшую группу (секту), о чем будет ниже . Про то же, что еще недавно тому же Кашпировскому внимали миллионы зрителей, никто и не вспоминал.


И опять же, хочу заметить, что как и «25 кадр», подобное «телецелительство» так же не является чисто советским или постсоветским феноменом: задолго до того, как Кашпировский стал устраивать «минуту молчания» на Первой программе, подобные сеансы устраивались по всему миру. (А еще раньше, века с XVIII, подобные встречи организовывались медиумами (как тогда называли экстрасенсов), «вживую».) В принципе, «советский вариант» ничем не отличался от всего этого – за исключением зашкаливающей массовости. Если по всему миру «встречи с медиумами» издавна были нишей для определенной категории людей, то в позднем СССР они захватили практически все слои населения. И, опять же, еще более важным, нежели наличие самих «телетрансляций» и «заряжания» банок с водой было возникновения общественного мифа о данной «технологии».

Самое удивительное в происходящем было даже не то, что у бывшего психиатра Кашпировского и бывшего телеведущего Чумака нашлись поклонники из числа «излеченных». Еще более интересным было то, что даже их противники ни грамма не сомневались в том, что какое-то действие данные сеансы оказывают. Ну, не «целительство» – так массовый гипноз. И ведь понятно – как иначе объяснить вполне рациональных советских людей, собирающихся вокруг очередной «говорящей головы».

Однако и «телецелительство» было всего лишь маленьким эпизодом в огромной системе мифологических представлений позднесоветского/постсоветского человека. Конец 1980 – начало 1990 годов стало временем расцвета самых нелепых и абсурдных эзотерических представлений. Начиная с «натуральной» магии, с ведьмами и колдунами, которые старательно воспроизводили рецепты «из древних книг», являющимися переизданиями американских изданий 1970 годов (и слава богу, поскольку прямое воспроизводство древних «зелий» привело бы к массовым отравлениям). И заканчивая вполне респектабельными «психотерапевтами» (которые, впрочем, к психотерапии и психологии вообще не имели не малейшего отношения) и экстрасенсами. В то время казалось, каждый момент сулит встречу с «неведомым» и эзотерическим. НЛО садились на каждом огороде (если хорошо вспомнить, то каждый позднеесоветский человек видел «летающую тарелку» в том или ином виде), духи и привидения поджидали на каждом шагу, а место, в котором бы не было «аномальных зон», надо было хорошо поискать.

И, разумеется, искать магическую (экстрасенсорную) подоплеку пытались в каждом явлении. Это сейчас, например, разговоры о влиянии «трупа Ленина» на судьбу страны кажутся бредом сумасшедшего. А тогда, в самом конце 1980 ни для кого не было секретом, что Мавзолей является источником «черной энергии» для страны, и именно он не дает нам «жить по человеческие». А бесконечные слухи о «тайных полях», которыми КГБ зомбирует (опять зомбирует!) советских граждан, чтобы они высказывали лояльность властям. Еще совсем недавно все это было на уровне «сосед просверлил в моей стене отверстие и пускает сквозь него отравляющих газов», и волновало только несчастных сотрудников органов, которым приходилось читать подобные анонимки (Впрочем, почему несчастных? Никаких действия по данным письмам, за исключением отправки в мусорную корзину, все равно не выполнялось). Но перед само концом страны подобные утверждения стали достоянием не только городских сплетниц или желтой прессы, но и вполне респектабельных СМИ.

И наконец, говоря о творящемся в позднесоветское/постсоветское время, не стоит забывать о таком явлении той жизни, как разнообразные секты. Подробно разбирать данный аспект следует отдельно, тут же следует указать на то, что – как и в ситуации с экстрасенсами – гораздо большую важность имеют не столько данные организации, сколько массовое распространение в общественном сознании представлений о них. Даже в самом худшем варианте число реальных последователей «нетрадиционных религий» не превышало нескольких десятков тысяч человек. (Ну, может быть, побольше было тех, кто «играл в сектантов», чтобы шокировать окружающих, особенно не веря в то, что делает – таковое поведение популярно среди подростков.) В массовом сознании же количество последователей сект исчислялось миллионами. Причем, считалось, что секты, а в особенности, их «гуру», крайне могущественны, поскольку они могут легко заставить человека отдать все, что у него есть и сделать все, что им прикажут (вплоть до убийств). Впрочем, это так же «интернациональный» миф, и постСССР характеризовался только особенно сильной его распространённостью.

И, разумеется, все это связывали с уходящим/ушедшим уже «совком»: например, ходили слухи о том, что пресловутые «гуру» используют уже описанное выше «тайное оружие», разработанное во всемогущем КГБ. Когда в начале 1990 годов появилось относительно массовое религиозное движение «Белое братство», то появились сведения, что оно основано на «тайные методиках КГБ» (причем, самое активным распространением слухов об этом занимался сам «гуру» секты Ю. А. Кривоногов). То, что подобные явления периодически возникали во всей человеческой истории, когда о Комитете Государственной Безопасности даже и не слышали, разумеется, никому не приходило в голову. И уж тем более ни у кого не возникало сомнений в том, что все эти сектанты вообще ни чем не отличаются от «нормальных людей», ходящих, например, на концерты поп-звезд или футбольные матчи, и отдающих ради этого и деньги, и свое время. Или – если брать ситуацию конца 1980 начала 1990 – ходящих на миллионные митинги «против совка» и поддерживающих известного политика, упавшего по пьяни с моста в реку (что, естественно, было объявлено «происками КГБ»).

Впрочем, это понятно – «обычным людям» приятно думать, что они то «выше» и «умнее», чем всевозможные сектанты, что они то никогда не попадутся на удочку продавцов «тайных религий». Такая уверенность греет душу. Вот только к умственным способностям, и вообще, к способностям вообще не имеет никакого отношения. Например, обыватель, гордый тем, что имеет «традиционные убеждения» и никогда не попадет в секту (и правда, никогда не попадающийся) элементарно может попасться на предложение разбогатеть сказочным образом. Чем он отличается от «жалкого сектанта» — сказать нельзя.


Именно это можно сказать и про жителей бывшего СССР. Наступили 1990 годы. И вот тут они, наконец-то, встретились с настоящими «гуру». Эти «гуру» легко и безболезненно отобрали имущество у несчастных – причем, не у тысяч, а у десятков миллионов. Куда тут «Белому братству»! Они бросили население страны в нищету – а оно еще и поддерживало это движение радостными криками, и готово было уничтожить каждого, кто думает иначе. Если понятие «секта» и даже «тоталитарная секта» и имеет какой-либо смысл, то его можно отнести ко всему постсоветскому пространству – что, понятное дело, лишает данное понятие всякого смысла. Все 300 миллионов бывших советских людей, поведших себя так, как никаким «Свидетелям Иеговы» и не снилось, означают, что примененные методы оставляют далеко позади все, что использовалось до этого.

Однако какое же тайное психическое оружие было использовано против бывших советских граждан? Какой «25 кадр» смог так зазомбировать их сознание, что они предпочли выбрать однозначно невыгодный для них способ существования? Какой экстрасенс или маг заставил их голосовать за общество, в котором существует безработица? Какие биополя смогли так перепрограммировать сознание, что вчерашние соседи начали с остервенением резать друг друга, потому, что вдруг поняли, что относятся к разным национальностям? Какие демоны Ада неожиданно овладели теми, кто еще недавно посвящал всю свою жизнь мирному строительству? (Кстати, чеченцы до начала 1990 годов занимались именно строительством по всему СССР, и никакая религия им не мешала это делать).

Ответ на эти вопросы, в общем-то, очевиден. Никаких тайных механизмов, вызвавших столь резкое изменение поведения миллионов, не существует. Все открыто и ясно, все прекрасно объясняется без привлечения лишних сущностей – стоит только посмотреть чуть шире, чем обычно. А все поиски «тайных пружин» и таинственных манипуляций — не что иное, как стремление этого не делать. Впрочем, об этом, а так же о том, почему данные идеи (о тайных механизмах управления сознанием) все же с завидной регулярностью возникают, будет сказано в следующей части…

Мифология манипуляции. Часть вторая. За кулисами Третьего Рейха.
В послевоенное время стало общепринятым представлением, что жители Третьего Рейха были обмануты (вернее, «отманипулированы») нацистами, в результате чего массово поддержали преступный гитлеровский режим, агрессивные войны и уничтожение людей по национальному признаку. Подобное представление было достаточно разумным: в самом деле, действия нацистского государства были настолько отвратительны, что странно было бы ожидать добровольную поддержку их миллионами человек. Это означало бы, что эти миллионы – законченные садисты, которым нравилось делать то, что нормальному человеку кажется невозможным. К счастью, такового не было – послевоенная история Германии показала, что никакими патологическими садистами немцы не являются, более того, они не особо отличаются в этом плане от представителей иных народов. (И слава Богу, ведь обратное значило бы, что «расовая теория» нацистов верна.)

Но если целая страна так легко (относительно) перешла от самого страшного в истории режима к «нормальному» буржуазному существованию (или даже к социализму, если брать в расчет ГДР), то, следовательно, речь идет о том, что было какое-то воздействие, заставляющее немецких граждан поступать иначе. Разумеется, можно предполагать, что речь идет о терроре и запугивании нацистами всех остальных – но подобная теория (так же периодически выдвигавшаяся) кажется слишком натянутой. Ну, в самом деле: для осуществления массового (реально массового, охватывающего всю страну) террора требуются значительные силы. А численность того же Гестапо составляла всего 40 тыс. человек.

А вот утверждение, что основную роль играла всевозможная пропаганда, казалось намного более правдоподобным. В самом деле, если все СМИ Германии действительно подчинялись Министерству Пропаганды, то ничего удивительного в том, что деятельность этого ведомства могла охватить всех жителей Третьего Рейха нет. Поэтому данная концепция была принята, как самая реалистичная модель, описывающая «двойное превращение» (при принятие нацизма и при отказе от него) немцев. Правда, остается вопрос: если нацистская пропаганда представляла собой столь эффективное «оружие», то почему другие страны не берут его себе на вооружение. Нет, конечно, пропагандистская машина существовала с самого начала существования государства, как такового. Но столь значительного «перепрограммирование сознания», которое – как кажется – произошло в Третьем Рейхе, она производить не могла. Так почему бы не использовать данный метод? (Нет, не подумайте ничего плохого – в самых гуманных целях, вроде отучения людей от вредных привычек и улучшения криминогенной обстановки.)

Но этого, почему-то, не получается, а созданный фантазией Оруэлла «идеальный фашизм», описанный в романе «1984» (наверное, сейчас нет смысла доказывать, что автор описывал именно фашизм, причем выстроенный на основании «манипулятивной модели», а вовсе не неведомый «сталинизм»), так и остался «на бумаге». В общем, кажется, что геббельсовская пропаганда является невоспроизводимой. Однако это ставит под вопрос и возможность применяемости ее в «изначальном варианте», если только не предполагать наличие «тайной арийской магии» и прочей мистической чуши. Но ситуация еще интереснее: при внимательном рассмотрении становится понятным, что никаких особых сущностей для объяснения случившегося в Германии вообще не требуется. Более того, становится понятным, что ситуация в Третьем Рейхе вообще ничем особенным от «среднекапиталистической» не отличалась, что что все ужасы нацизма вполне совместимы с «нормальным» буржуазным обществом.


Взять, например, такой момент. Как известно, после поражения нацизма с некоторыми немцами случился шок, когда они узнали о том, как уничтожали евреев в их стране. Именно данный момент обыкновенно приводится в качестве доказательства воздействия нацистской пропаганды на обывателя. Но, при всей кажущейся верности, подобное утверждение имеет и очевидные проблемы. Если бы «лагеря смерти» существовали на каком-нибудь уединенном острове, охрана которого уничтожала каждого, кто приближался близко, то тогда можно было бы говорить о том, что Геббельс смог создать ложный образ «решения еврейского вопроса». Но в реальности вся инфраструктура массового уничтожения людей располагалась в густонаселенных районах, она охватывала огромное количество человек. Помимо «чистого» персонала (а ведь большинство их них не было членами СС, и не давали обета молчания) существовало и огромное количество периодически контактирующих с ними лиц. Кто-то привозил нужные товары, кто-то что-то строил, кто-то получал подряды на снабжение. Если учесть, что это были не только отдельные личности, но и целые компании, становится понятным, что для контроля над всеми ними никакого Гестапо не хватит.

И, тем не менее, открытие существования «лагерей смерти» стало для подавляющего числа немцев шоком. Однако причина этого совершенно не в том, что власти Третьего Рейха смогли таинственным образом «залезть им в мозг» и стереть в них все, что хоть как-то было связано с «окончательным решением еврейского вопроса». Нет. Все намного прозаичнее – и интереснее одновременно. Дело в том, что сознание человека – явление исключительно общественное. А значит – восприятие тех или иных явлений для него очень сильно зависит от состояния общества. Причем даже тех, которые, как нам кажется, являются незыблемой части разумного существа вообще. Возьмем, например, столь значимую ценность, как отношение к убийству. Разумеется, убивать вообще плохо, принцип «не убий» внесен даже в архаичные ценностные системы. Но, например, если это делается на войне, то ситуация меняется.

Впрочем, и без войны все обстоит не так однозначно. Например, большинство традиционных систем ценностей лояльно относятся к убийству любовника жены (да и к убийству самой изменившей супруги). То же самое относится и к любым «осквернителям чести» семьи. Более того, еще совсем недавно (по историческим меркам) существовало понятие «кровная месть», которая захватывала почти все существующие народы. Согласно этому принципу, было допустимо убивать не только «осквернителей чести», но и его ничем неповинных родственников. У русских отказ от кровной мести наступил с где-то с выходом «Русской правды» в 1016 году, однако ее «рецидивы» встречались вплоть до XIX века. И уж если вести речь о «допустимом убийстве», то нельзя не вспомнить отношение к любым «иноверцам» и еретикам, борьба с которыми не прекращалась до недавнего времени.

Разумеется, из всего вышесказанного не следует делать вывод, что человек представляет собой «садистскую скотину» (что иногда случается при некритическом отношении к прошлому). Нет, конечно – все гораздо проще. Дело в том, что указанные выше не совсем приятные явления представляют собой не что иное, как способы адаптации социума к условиям своего существования. Например, уничтожение «изменщиков» — неизбежное явление в условиях господства частной собственности, существующей при неразвитой системе права, при котором биологическое родство выступает однозначным основанием для наследования. В этой системе появление сына от «иного» отца несет явную опасность для хозяйственной деятельности – и общество избавляется от подобного явления со всей возможной жестокостью. Или взять монотеистическую религию, которая на определенном этапе выступает основанием для всей «информационной системы» общества – что неизбежно значит, что разрушители ее монополии становятся опаснейшими врагами. (Но тут надо понимать, что даже разрушение общества – не всегда гибель для людей. Иногда оно ведет к созданию новых, более прогрессивных общественных систем – однако «принцип Ле Шателье» для социумов это не отменяет.)


Именно поэтому ситуация, сложившаяся в Третьем Рейхе, оказывается легко объяснимой, если рассматривать ее в подобном ключе, причем объяснимой без привлечения лишних сущностей. Общество нацистской Германии так же подчинялось закону Ле Шателье, равно как подчинялось ему общество Германии «Веймарской», из которого и «вылупился» нацизм. А именно – для него главным условием было стабильное существование, причем относилось данное правило не только к стране в целом, но и ее многочисленным подсистемам, вроде организаций, предприятий и т.д – до семьи включительно. Причина того, почему общественная мораль оказалась столь терпимой к самым страшным преступлениям, состоит в том, что именно они позволяли немецкому обществу не просто существовать, но существовать намного лучше, нежели в предыдущий период.

Арестовали еврея, держащего лавку по соседству? Так это здорово – меньше конкурентов будет. Куда-то исчез еврей – сослуживец? Ничего страшного – больше возможностей подняться по карьерной лестнице. Даже для рабочих снижение конкуренции означало увеличение количества рабочих мест (хотя для них важнее было увеличение оборонного заказа), а уж для бесчисленного количества служащих вообще манна небесная. А про интеллигенцию, где традиционно «неарийцы» занимали довольно много места (по той же причине, что и в России: иудеи знали грамоту поголовно, что давало им изначальные преимущества перед христианами), нечего и говорить. Изгнанные из университетов профессора «недостаточно арийского происхождения» открыли возможности для множества немцев получить немыслимую до того возможность подняться. В искусстве, науке, общественной жизни и даже на «любовном фронте» — везде уменьшение числа конкурентов приводило к повышению комфорта для существования обывателя.

Кажется, Бродель в свое время заметил, что периоды свирепствования «Черной смерти» всегда завешались улучшением жизни всех сословий. В этот период уменьшались цены на товар и росла стоимость оплаты труда. И, соответственно, шел рост рождаемости, позволяя очень быстро наверстать нанесенные болезнью потери. Такая ситуация неудивительна: главной проблемой европейского Средневековья была огромная перенаселенность данного субконтинента. Причем, проблемой, в принципе не разрешимой: не регулярные войны, не эмиграция не могли – из-за более чем слабой транспортной связности – вывести «лишних» людей. Вплоть до начала Нового Времени с его возрастанием роли морских перевозок единственным способом уменьшить нагрузку на социум были массовые эпидемии. Поэтому время после чумы для выживших оказывалось неким аналогом «золотого века» — что напрямую отражалось в рамках доктрины: «болезнь – божье наказание». И, следовательно, ее перенесение позволяет «аннулировать» если не все грехи, то значительную их часть – и получить себе маленький кусочек «счастливой жизни».

Такие же «кусочки счастливой жизни» давала возможность «изъятия» лиц еврейской национальности из жизни Третьего Рейха. Уменьшение конкурентного давления было настолько положительным явлением для каждого немца, что все остальное он предпочитал не замечать. Нет, конечно, обыватель не готов был травить евреев в газовых камерах и сжигать трупы в особых печах, пуская пепел на удобрение полей. Он просто хотел жить хоть чуть-чуть лучше (по сравнению с жизнью периода Великой Депрессии), и так как нацисты обеспечивали эту мечту, обыватель до самого конца показывал лояльность правящему режиму. Причем, даже тогда, когда СССР сломал хребет Третьему Рейху, и жизнь Германии стала намного хуже -с маргарином по талонам. (Это значит, что даже эта «плохая» жизнь была лучше, нежели «хорошая» в начале 1930 гг. Тут хоть маргарин давали…)


То же самое можно сказать и про «внешнюю политику» страны. Да, можно сколько угодно утверждать, что «простому человеку не нужны агрессивные войны». Это будет верно – войны вообще никому не нужны, даже самим военным. Однако к войне, как правило, ведет не сознательное желание, а множество иных процессов, связанных с иными сторонами человеческой жизни – а именно, с желанием получать прибыль. Данный аспект уже множество раз разбирался – особенно хорошо он виден на примере Первой Мировой войны – и поэтому подробно рассматривать его я не буду. Отмечу только, что основным «козырем» Гитлера, благодаря которому он покорил немецкий народ, стал военный заказ. (Причем, это не только оружие, но, и, например, знаменитые немецкие автобаны, модернизация железных дорог или судостроительная программа). Именно он позволили бизнесменам получать прибыль, а «простому народу» — работу (речь тут не только, и не столько о рабочих, сколько об огромном количестве мелкой буржуазии, подвизавшихся около крупных проекты).

Данное действие «фюрера германской нации» было настолько благоприятно для общества, что мало кто обратил внимание на то, что весь этот огромный заказ должен быть как-то оплачен. А платить, как можно легко понять, было не из чего – дело в том, что даже если бы все создаваемое было необходимо людям, то денег у них в период Великой Депрессии все равно не было. Как же в таком случае отдавать кредиты? И главное – как объяснить, почему банкиры, обычно столь щепетильные в данном вопросе, все же продиктовали гитлеровские программы. Вот тут то и появляется война, как способ оптимального решения «кредитного вопроса». Война оказалась лучшим способом переложить все немецкие проблемы на другие страны – как говориться, «горе побежденным».

Кстати, то, что немецкий бизнес пошел на подобный шаг, показывает насколько серьезным было его положение – ведь в нормальной ситуации выбор столь рискованной стратегии был бы не возможен. Но если у бизнесменов и банкиров был один только альтернативный вариант – разорение, то у «обычного немца» ситуация была еще хуже. Для них, зачастую, речь шла о банальном голоде. Кстати, когда в 1990 годы появилось множество мемуарной литературы о Третьем Рейхе, то стало понятным, что для огромного числа людей даже угрозы мобилизации не были серьезным препятствием – так как в армии хоть кормили и давали одежду, а «на воле» не было ни того, ни другого. Да и вероятность получить «березовый крест» вместо железного вплоть до начала войны с СССР была не такая уж и высокая. По крайней мере, в т.н. «мирной жизни» уровень производственного травматизма зашкаливал, а состояние преступности хорошо иллюстрируется тем, что драки «штурмовиков» с «рот-фронтовцами» в это время воспринимались, как некая разновидность нормы. Так что уж лучше в коричневой рубашке на французские танки… тем более, что в случае победы можно будет безнаказанно пить французский коньяк и щупать французских девиц…


Именно поэтому немецкий народ так легко принял Гитлера и его идеологию. Нет, конечно, мощная машина пропаганды, подкрепленная не меньшей машиной террора, так же работала – но ее влияние было намного меньше, нежели влияние приведенных выше простых принципов. Не таинственные методики доктора Геббельса (которые на деле были обычными методами коммерческой рекламы, известными задолго до него), а суть буржуазного немецкого общества, требующего для своего существования углубление империализма, было основой для всех ужасов нацистского режима. На самом деле, все, что было применено нацистами, в более «слабой» форме использовалось всеми империалистами задолго до этого – а их роль состояла всего лишь в том, чтобы довести эти методы до логического завершения. Ну, вот применили расистские критерии к евреям – народу, вообще ничем не отличающемуся от немцев (даже религией и обычаями, так как разложение немецкого иудаизма прошло еще в XIX веке). Так и негры, по сути, также практически ничем не отличаются от европейцев, за исключением цвета кожи, а современная ситуация показывает, что в определенных условиях они воспринимаются абсолютно равноправными членами общества.

Если же говорить про стремление Германии к «увеличению своего жизненного пространства» на Восток, то оно вообще ничем не отличается от «нормального» империалистического поведения. Более того, это стремление, было, по сути, «запрограммировано» в самом развитии страны: немецкий капитализм, как любой капитализм, работоспособен исключительно при расширении рынков сбыта. Думать о том, что немцы могли бы иметь индустриальную экономику при ограничении размерами, установленными Версалем, было бы смешно. А деиндустриализация столь сложного общества – единственное, что способно было бы устранить экспансионистский напор германского капитализма – означало столь высокую степень бед и страданий, что любая альтернатива, даже столь страшная, как нацизм, оказывалась востребованной. (Впрочем, реально отказ от деиндустриализации был связан даже не со страданиями немцев, а с геополитической обстановкой в Европе: уничтожение промышленности Германии делало однозначным гегемоном на континенте Францию. А это было не нужно ни Британии, ни США…)

Что же касается направленности этой экспансии конкретно на Восток, на поглощение славянского мира, то это вообще самое разумное, что можно придумать: удар следует наносить по самому слабому противнику. Если же учесть при этом, что довоенный СССР в западном миропонимании традиционно воспринимался, как «колосс на глиняных ногах» (государство, держащееся только на страхе перед властями), то нет ничего удивительного в том, что именно он должен был стать тем «донором», который должен был спасти германский капитализм. Вот если бы Гитлер решил вначале уничтожить Британскую Империю (имея всего один нормальный линкор и два «недолинкора»), то это было бы признаком его ненормальности. А то, что он решил захватить страну, в которой – по общепринятым представлениям – «щи лаптем хлебали» и деревянной сохой пахали, так это напротив, признак абсолютного здравомыслия и трезвого расчета германского фюрера.

Про миллионные русские армии и армады танков, которыми, якобы, обладал СССР по мнению современных резуноидов и прочих идиотов, лучше не вспоминать. Гитлер, в отличие от них, имел определенное представление об экономике своих врагов, и в особенности о том, где располагается промышленный потенциал страны. А равно, он прекрасно знал — вернее, знали его генералы, по опыту прошлой войны- что в условиях низкой российской связности любая мобилизация растягивается на значительное время… Впрочем, рассматривать геополитические основы Второй Мировой вообще, и Великой Отечественной в частности, надо отдельно – тема очень интересная и большая. Тут же можно отметить только, что ничего такого, что не было системным качеством империализма вообще, а могло бы относится исключительно к нацистскому режиму, не существует.


В общем, подводя итог вышесказанному, следует отметить, что превращение Германии из «обычной» буржуазной страны в натуральную «обитель зла», с массовыми уничтожениями миллионов человек и агрессивными войнами определялось совсем не тем, нежели кажется на первый взгляд. И определяется он вовсе не волей и способностями некоторых «гениальных манипуляторов», вроде Гитлера и Геббельса – как хочется представить нашим современникам, «зараженным» «вирусом волюнтаризма» (т.е., уверенностью в том, что историю определяют исключительно сознательное поведение людей). Напротив, за превращениями Германии в Третий Рейх стоят объективные и — что очень важно – достаточно хорошо изученные процессы функционирования империалистического государства. Именно поэтому, например, Иосиф Сталин (человек, умеющих хоть как-то применять диалектику) еще до того, как нацисты пришли к власти, сказал «мы отстали на 100 лет и если мы не побежим это за 10 лет, нас сомнут» — и оказался прав даже во временном периоде (сказано это было в 1931 году).

Для Сталина (и для всех нас) это понимание стало спасительным: если бы модернизация страны была не проведена, то уничтожение СССР было бы неизбежным. Так что данный факт является очень хорошим уроком, показывающим важность понимания истинных причин тех или иных общественных изменений. И при этом не «вестись» на самые поверхностные и явные объяснения, поскольку очень часто они оказываются ошибочными. Именно поэтому уверенность в универсальности и всемогуществе манипуляции (в обществе) следует воспринимать с определенным сомнение. Нет, конечно речь не идет о том, что манипуляции не существует, а о том, что ее не следует рассматривать, как «deus ex machina», как единственный механизм, определяющий устройство общества. Этот процесс намного сложнее, нежели кажется на первый взгляд, и влияние пресловутой «воли» на него намного слабее. Впрочем, это отдельная большая тема…

источник —>>>

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s