«Первый шаг к пониманию этого состоит в том, чтобы отказаться от популярных глупостей вроде поисков «агентов ЦРУ» под каждой кроватью.»

….. шаблон характерен для истории Коммунистического Интернационала, и это проявилось в том, как после Сталина, под эгидой Н. С. Хрущева, Евгения Варги, Отто Куусинена и их преемников была осторожно «квазиреабилитирована» управлявшаяся Форин Сервис коминтерновская «правая оппозиция» Бухарина-Тальгеймера-Лавстоуна. Имеются неоспоримые данные о том, что Генеральный секретарь И.В.Сталин распознал британскую игру и, по крайней мере, достиг степени понимания, которая оставалась недоступной таким его преемникам, как Хрущев (если у них и вовсе было желание понимать эту игру).

213607134

Кем в действительности осуществляется контроль в таких формах над международным коммунистическим движением, а также над многими его ответвлениями, да и над другими группами, по сей день? Как структурирован этот контроль и как он действует? С какой целью и ради какого результата? Какая часть советской истории является подлинной (то есть является частью российской истории), а какая всего лишь отражением манипуляции марионетками в стиле Бентама и Пальмерстона (примером которой может служить координация британцами русско-японской войны в 1905 году и, одновременно, так называемой революции 1905 года)?

Первый шаг к пониманию этого состоит в том, чтобы отказаться от популярных глупостей вроде поисков «агентов ЦРУ» под каждой кроватью. К примеру, кто фактически контролировал ставленников вышеупомянутой «международной правой оппозиции» в Коминтерне, базой которой в США была промышленно-инженерная секция (ранее возглавлявшаяся Уильямом Гомбергом) Международного профсоюза швейной промышленности (ILGWU) Дэвида Дубинского, и которая действовала под вывеской Международного Комитета Спасения и его дочерней структуры — Фридом-Хаус.

Как много этих агентов «правой оппозиции» было внедрено в Центр стратегических служб (OSS) и Центр военной информации (OWI) США в период второй мировой войны, а затем из этих «фильтрационных пунктов» в послевоенные разведки США, Британии, Канады? Наиболее распространенная форма политической паранойи в сегодняшнем мире выражается в том заблуждении, что агенты непременно являются агентами правительств или правительственных служб, и что характер национальных правительств является производным от национального характера населения соответствующих государств. Ни добросовестный историк, ни стоящий контрразведчик не поддержат подобные заблуждения.

Возьмите Британскую империю, по-прежнему существующую под вывеской «Британского Содружества». Обывательское заблуждение по этому поводу состоит не только в том, что обывателю промыли мозги так, что он стал повторять лживую мантру «Британия — наш ближайший, дражайший и старейший союзник». Корни его замешательства в том, что он обманывает себя верой в популяризированные сказки о британской монархии как о всего лишь церемониальном довеске к «британской парламентской демократии», и в вытекающем отсюда его заблуждении, что британское государство есть некое «производное» от населения Соединенного Королевства.

Британское государство возглавляется наследственной монархией, избранной согласно Акту о Престолонаследии 1701 года, — Акту, который вплоть до сегодняшнего дня является в наибольшей степени подобием истинной Конституции Соединенного Королевства. Современное британское государ-ство, как и Британская империя, возникло с приходом к власти бывшего протеже голландского Вильгельма Оранского — Георга Людвига из Ганновера, который стал королем Британии Георгом I. В итоге устройство британского государства было разработано таким образом, чтобы сделать Лондон столицей международного ростовщичества и центром морского могущества в Северной Европе по модели донаполеоновской Венецианской республики. Как и старая имперская Венеция, этот Лондон вместе с его Британской империей и сегодняшним так называемым «Британским содружеством» представляет собой орган международной финансовой олигархии — олигархии, схожей со своим приемным родителем, pater familias (лат. — «отец семейства») — старой имперской Венецией. Эта олигархия состоит как из семей, обладающих огромными богатствами, так и из семей и лиц, чье традиционное исключительное влияние выражается в других формах, вроде кардинала Гаспаро Контарини или Паоло Сарпи.

Как отмечалось выше, до основания первого нации-государства, а именно Франции короля Людовика XI (1461-1483), мир управлялся империями, а не нациями; во главе империи стоял император, который держал в своих руках и всю собственность, и все право (не считая противовеса в виде традиций). Любая иная власть существовала на основании привилегий, дарованных центральной имперской властью. Империи управлялись олигархиями, представлявшими влиятельные семьи; подразумевалось, что эти олигархии так же далеки от простых смертных, как и легендарная олигархия богов олимпийского пантеона. Основная доля олигархических фамилий была представлена тремя сословиями: земельной аристократией; финансовой элитой; служилым дворянством либо жрецами господствующего пантеистического культа. Все эти три сословия существовали со времен Вавилона и даже ранее; империи различались между собой по преобладанию того или иного олигархического сословия. Конституционное государство, представляющее народ и его будущие поколения, не существовало, не считая первых его прототипов в виде некоторых городов-государств, до тех пор, пока во Франции, благодаря поддержке итальянских проводников Золотого Возрождения XV века, не возникло современное нация-государство.

Мы уже упоминали о том, что Британская империя (то есть Соединенное Королевство) по существу является финансово-олигархической империей, в отличие от земельно-олигархической. Наилучший способ понять наследственную британскую монархию заключается в том, чтобы рассматривать «виндзорское семейство» как наследственный вариант дожей старой Венеции. Эта британская финансовая олигархия венецианского образца косвенно, да и прямо, разжигала войны, направленные против жизненных интересов Соединенных Штатов, — вкупе с иной подрывной деятельностью. Все это делалось в интересах британской разновидности империи венецианского типа, то есть, практически в интересах «венецианской модели». Итак, мы можем, имея в виду эту совокупность характерных признаков, употреблять краткий термин: «венецианская партия». В других трудах автор и его коллеги документировали ключевые моменты, относящиеся к соответствующим методам подрывной деятельности.

В Соединенных Штатах англофильская финансовая олигархия из богатых и влиятельных лиц, традиционно связанных с финансовым домом Дж.П.Моргана на Уолл-стрите, представляет собой имперское образование в британском стиле, которое «наложилось» на государственные институты США. Так, пример с финансированием дочерних структур Компартии США через фонды, учрежденные семействами финансовой олигархии, демонстрирует, что типичный агент в первую очередь представляет не интересы той или иной государственной службы США, а скорее клан богатых семейств, стоящий за множеством пользующихся налоговыми привилегиями благотворительных фондов, вроде фонда Форда, руководимого такими представителями семейств, как Роберт М.Хатчинс, протеже Бертрана Рассела, и Макджордж Банди. Обычно американские госслужбы вступают в игру в качестве инстанций, которые фактически контролируются богатыми олигархическими семействами, например, через «старые приятельские» связи.

Например, Атланта (Джорджия) является центром деятельности группы агентов, чьи связи с Компартией США восходят еще к 20-м годам. Типичным представителем этой группы является пародия на «аграриев» — «наседка» Анна Брейден. До какой степени эти деятели являются агентами Компартии? Как видно из финансовых документов, эта группа контролируется рядом семейных фондов, тесно переплетенных с Всемирным Фондом Дикой Природы британского принца-консорта Филиппа. Так что же в этом нового?

Наивные люди часто искали «правительственных агентов» там, где преобладали представители частных интересов отдельных богатых олигархических семейств. Есть примеры непосредственно правительственных агентов, например, полицейской агентуры в чистом виде, однако с точки зрения контрразведки они сопоставимы с блохами, которые имеются на любой бродячей собаке. Серьезная агентура в основном является звеном контроля со стороны олигархических кланов.

Рассмотрим вкратце левые движения в целом. Родословная всех этих движений восходит к операциям олигархического клана «венецианской партии» в Европе и Америке XVIII века. Образование Коммунистического Интернационала, как и первоначальной РСДРП, не является исключением из этого правила. Отсюда мы приходим к вопросу: в какой степени те или иные коммунисты были (или не были) агентами этих международных финансовых интересов; это относится и к коммунистическим организациям вне СССР; это особенно касается контроля «международных банкиров» над такими фигурами Коминтерна, как Радек, Бухарин, Лавстоун и др.; это касается усиления внутреннего и внешнего влияния наследников бухаринской «правой оппозиции» и, в меньшей степени, троцкистской «левой оппозиции», в странах Варшавского Договора при Хрущеве и после него; и сюда относится, прежде всего, широкомасштабное влияние британской агентуры накануне и после 1991 года в России.

Агентура в политических движениях, которая обычно интересует контрразведку, в широком смысле делится на четыре типа. Во-первых, — чтобы не говорить больше о таких случаях, — это в чистом виде «засланный» агент или же член организации, завербованный, например, государственной спецслужбой для работы на нее. Во-вторых, это агент, функционирующий в среде разных политических организаций и движений в качестве «Лепорелло», прислужника каких-либо олигархических семейных интересов, — как это описал Гейне, излагая обстоятельства, связанные с делом Людвига Берне. В-третьих, это приспособленец, чья продажность используется для осуществления через него неафишируемой политической программы. В-четвертых, это недалекий простофиля, чьим поведением управляют как движениями куклы, «дергая за политико-социопсихологические ниточки». Большинство политических организаций, в особенности соответствующие левые организации, контролируются посредством агентов четвертого типа, — тех, кого «дергают за ниточки».

Мы здесь сосредоточимся на функциональной роли «ниточных» агентов, то есть недалеких марионеток четвертого типа. Феномен «психологических ниточек» имеет первостепенную важность для понимания политических характеристик сегодняшней ситуации в России. В связи с этим вернемся к рассмотренному выше вопросу об Analysis situs: теперь рассмотрим те же проблемы с точки зрения того, что многие хотели бы определить в качестве сферы «социальной теории».

Парадигма политических движений…

Следует рассмотреть три вида «чувствительных психологических ниточек», чтобы достичь функционального понимания, — например, понимания, необходимого для контрразведчика, — наиболее важных внутренних проблем, угрожающих России сегодня. Соответствующий дефект, определяющий каждое из трех свойств, может быть обозначен, соответственно, в порядке интеллектуальной кардинальности как «популистский», интеллектуальный и моральный.

Важно проследить, как социалистические структуры, в том числе советское государство, обращались с вышеуказанной проблемой контрразведки. Их контрразведывательные службы оставляли открытыми «ворота», через которые можно было угнать целое стадо скота; отсюда — неоднократные истерические и кровавые попытки перебить этот несчастный скот, в том числе и тех, кто был совершенно невиновен, вместо того, чтобы обнаружить и прикрыть эти «ворота», — как это надо бы сделать и в сегодняшней России.

По мере того, как социалистические движения все в большей степени привлекали враждебное внимание со стороны полицейских и прочих политических государственных агентств, у этих движений накопился ряд «практических инструкций» для обеспечения внутренней безопасности и противостояния агентам в своих рядах. Среди этих «практических инструкций» наиболее интересным для целей данного стратегического исследования является обширный набор ритуалов, связанных с конфликтом между той ролью, которую играла лояльность к повседневным стремлениям «масс», и «усложненными» и, следовательно, «чуждыми» тенденциями мысли, присущими всем так называемым «интеллектуалам». Эта доктрина была доведена до безумных крайностей в тех течениях, которые не случайно были самым полезным видом долговременных орудий той самой полицейской агентуры, «прививкой» против которой в социалистических и родственных им организациях должна была, как предполагалась, служить эта популистская мантра.

И все же за иррациональным потаканием повседневным массовым чаяниям, которое было свойственно этим анархо-синдикалистским течениям, скрывался элемент «запутанной правды».

Тот факт, что социалистические движения обычно являются продуктом могущественных финансово-олигархических или аналогичных интересов и что они, кроме того, часто функционируют в враждебной среде, придал первостепенную важность проблеме верности привязанностям и обязательствам, как внутри этих организаций, так и среди тех слоев населения, которые стали их традиционным электоратом. В социалистических и родственных движениях до 1966-1969 годов, особенно в тех, которые непосредственно ориентировались на марксизм, доминировала приверженность защите интересов производительного труда и законных чаяний наций и национальностей. Поэтому до того, как произошел глобальный сдвиг от прогресса к «постиндустриальному» утопизму, в этих организациях действовал грубый и простой контрразведывательный принцип: «Кому или чему привержен этот человек? Кому он предан и какие выполняет обязательства?»

Несомненно, различие между пресловутым «продававшим свои услуги» карьеристом и тем, кто связал себя моральными обязательствами внутри этих социалистических организаций, состояло в том, разделяли они или нет глубоко осознанные обязательства перед обществом и его будущим, считали ли своей целью освобождение угнетенных и улучшение условий жизни людей через инвестиции в научно-технический прогресс, духовную и культурную поддержку тех, кто не по своей воле был лишен образования и так далее. Карьерист мог декларировать эти цели, но как бы пожимая плечами подобно французскому экзистенциалисту; карьерист был «прагматиком делового толка», духовным собратом того пресловутого продавца подержанных машин, который больше интересуется тем, как внушить покупателю, что машина хорошая, чем тем, чтобы проданная колымага все-таки ездила. Не «будь хорошим человеком», а «добейся успеха в политической карьере» — таков был опознавательный знак социалистического карьериста, как и всякого «продающего свои услуги» бюрократического карьериста в любой политической или профессиональной деятельности, в любом деле.

Так, время от времени, в более деликатные моменты карьерист скраивал снисходительную улыбку в ответ на упоминание о «добром самаритянине». Из этого семени карьеристского цинизма, гнойного морального разложения личности прорастают в дальнейшем все риды и буши, включая социалистические разновидности бурьяна. Вопрос о безопасности является в первую очередь моральным вопросом: какому принципу человек аксиоматически привержен?

Не стоит смеяться над социалистом, который считает, что степень аксиоматической преданности человека благу человечества, нации, страждущих, и так далее, имеет отношение к безопасности. Тем не менее, какими бы благими ни были их намерения, социалистические организации были аксиоматически неспособны эффективно разобраться в этой моральной проблеме. Эти качества преданности определяются суверенными, индивидуальными познавательными процессами; следовательно, эти свойства расположены в той же интеллектуальной сфере, которую радикальные редукционисты, именуемые анархо-синдикалистами, рассматривают, например, с категорическим отвращением, а марксисты — с подозрением в уклоне от того «твердого материализма», который запечатлен в «научном открытии» Фридриха Энгельса, состоятельного британского переработчика собранного рабами хлопка, а именно — в «открытии» того, что человеческий разум есть производное от оттопыренного большого пальца руки.

В соответствующей литературе или устных высказываниях, адресованных соответствующим слоям, не содержится компетентное рассмотрение вопроса о преданности и обязательствах. И это, на самом деле, не случайно: центральная проблема внутренней политической безопасности, с которой столкнулись, в частности, коммунисты, заключалась в том, что все коммунистические и родственные движения были, по существу, продуктами так называемого Просвещения, и в этом смысле пример Маркса и коммунистических движений является парадигматическим. Следовательно, их представления о сущности (природе) человека и, соответственно, о человеческих и национальных интересах пребывали в русле взглядов эмпириков и прочих редукционистов вроде Бэкона, Гоббса, Локка, а также британских и французских материалистов XVIII века. В этом плане, главная угроза безопасности социалистических движений и Советского государства находилась внутри их самих.

Да, возможно, их оппоненты использовали «дергаемых за ниточки» простофиль-марионеток внутри советского общества, но не что иное, как следствия того материализма, который господствовал в этом обществе, способствовали росту числа таких марионеток. Главная вина — часто в нас самих, как писал Шекспир.

Несмотря на анархо-синдикалистские и материалистические заблуждения, которыми организации, именующие себя марксистскими, были склонны «загрязнять» свою преданность рабочему движению и связанному с ним электорату, сама эта преданность существовала и придавала моральную прочность этим организациям (не считая карьеристов). Следует подчеркнуть связь этой традиции с приверженностью большевиков-ленинцев моральным обязательствам по защите и повышению благосостояния граждан советского общества.

Извращение достойной похвалы социальной преданности благу трудящихся слоев общества и их семей, происходящее в результате восприимчивости к извращениям типа анархо-синдикалистского «антиинтеллектуализма», является типичным примером низшей формы действия «дергаемой за ниточки» агентуры — возбуждения грубых социальных или этнических предрассудков. Доктринальные влияния вроде редукционизма Аристотеля или Иммануила Канта или откровенного эмпиризма поражают функционирование интеллектуальных способностей сознания и порождают не только более тонкое и многостороннее, но и более смертоносное и порочное ментальное и моральное расстройство, нежели просто социальный предрассудок. Третьему, наиболее изощренному типу «ниточного» манипулирования мог бы дать имя Апостол Павел, в Первом послании которого к Коринфянам обобщено его христианское понимание принципа, именуемого agaph (агапе), выработанного ранее Платоном. В военной науке эта проблема может быть соотнесена с отсутствием качества, которое Клаузевиц в знаменитом посмертно изданном труде «О войне» обозначает термином Entschlossenheit (решимость). Обладать формальными знаниями недостаточно; необходимо то особое качество, выражающееся в подобающем страстном, повелительном стремлении к правде и справедливости, которое Платон называет агапе, противопоставляя его вульгарным порывам «эроса».Сама по себе правда при отсутствии специфического качества страсти, которая заставляет человека действовать в интересах правды и справедливости, превращается в нечто мертвое и перестает быть правдой в силу бездействия.

Таким образом, три типа «чувствительных ниточек», которые превращают социалистические организации или их членов в (возможно) бессознательных, но тем не менее эффективных агентов олигархического влияния, представляют собой: 1)грубые социальные предрассудки, по отношению к иному социальному слою, этносу и др.; 2) интеллектуальную ущербность в виде ведущих к деградации гипотез, таких, как аристотелианство и другие формы редукционизма, заставляющих их приверженца действовать фактически в качестве марионетки, злостно враждебно по отношению к сущности человека, даже вопреки сознательным намерениям самой марионетки; 3) недостаток того качества страсти, которое побуждает человека к действию во имя открывающейся познанию правды и справедливости.

Практический вопрос сегодняшнего дня состоит в том, чтобы уяснить, почему такое множество ведущих российских и западных деятелей, ответственных за отношения России с другими странами, фактически стало агентами политики массового убийства людей экономическими и иными связанными с этим средствами, которая по своей сути является еще большим геноцидом, чем та практика, за которую нацисты были осуждены и получили свой приговор в Нюрнберге.

Имели место две подготовительных фазы политической дегенерации влиятельных слоев в СССР, которая проторила путь к сегодняшней ситуации в России. Этот процесс начался при Хрущеве, и это началось с тех пор, как Хрущев протянул руку расселовской политике в области ядерного вооружения. Так называемые договоренности Пагуошской конференции 1958 года весьма показательны. После ракетного кризиса 1962 года между основными ядерными державами были достигнуты соглашения в духе предложений расселовского протеже Лео Силарда и других пагуошских разработок. Сам Рассел сыграл заметную публичную роль в этих переговорах.

Суть дела в том, что ракетный кризис вместе с достигнутыми новыми соглашениями убедил соответствующие стороны: реальная полномасштабная война между двумя блоками более не является вероятной; это не исключало «дипломатически управляемых» конфликтов, в основном по типу суррогатных военных действий «ниже ядерного порога». Таким образом, в течение второй половины 1960-х гг., в мышлении ведущих политических кругов НАТО и Варшавского Договора произошел резкий фазовый сдвиг. — советской стороны, этот «сдвиг по фазе» привел к ускорению интеллектуального вырождения; не считая сознательных необухаринцев, все большее число советских деятелей превращалось в несознательных агентов второго, интеллектуального типа.

Начиная с Хрущева, советская политическая стратегия стала все более ускоренно переориентироваться на усвоение, во все возрастающих дозах, того эмпиристического мышления, которое уместно охарактеризовать как «общепринятое академическое мышление». Доверчивое установление советским руководством отношений с кембриджской группой системного анализа лорда Кальдора и др. через каналы типа Международного института прикладного системного анализа (IIASA) (Лаксенберг, Австрия) демонстрировало зараженность некоторой части высших слоев советского аппарата разложением такого рода. С тех пор, как власть советского аппарата пошатнулась, как только по благословению Лондона Генеральным секретарем ЦК КПСС был избран Горбачев, это накопившееся разложение, типичным примером которого было влияние IIASA, безудержно вырвалось наружу, подобно дикому зверю в зоопарке, перед которым внезапно распахнули дверь клетки.

Вместо того, чтобы извлечь урок из ранее сделанных ошибок, бывшие советские политики наперегонки устремились в объятия Республиканской партии США, быстро приобретая фашистскую расцветку под влиянием «Монт-Пелеринского общества» и той разновидности «неоконсерваторов» (фашистов), политическая родословная которых восходила к американским бухаринцам тридцатых годов!

Человеческая сторона России

Речь пойдет о еще недостаточно оцененных, но очень важных чертах жизни в бывшем Советском Союзе.

Здесь читателю полезно вернуться к тому, о чем мы говорили выше по поводу академических и прочих экономистов. Вспомним, в чем состоит принципиальная ошибочность всякого рода общепринятой академической экономики и практики расчетов во всех странах в настоящее время — в прямо или косвенно выраженной несостоятельной предпосылке — «товары производят товары». Та же некомпетентность царит во всех тех избитых «точках зрения» и «анализах», в которых, как предполагалось и предполагается до сих пор, так называемые «демократии Запада» сравнивались с так называемой «коммунистической системой».

То же патологическое состояние мысли, которое заставляет плохо образованных экономистов и статистиков оставлять «формулу человеческого познания» за скобками экономических процессов. доминировало с обеих сторон в дебатах «коммунизм против капитализма». Та же некомпетентность определяет глупые выступления американских республиканцев о сегодняшнем Китае. Во всех этих случаях, как и в общепринятой социологии, антропологии и психологии, преподаваемой в университетах, как и в сегодняшних ответвлениях фрейдовского психоанализа, все пропитано той же аксиоматической некомпетентностью — зоологическим пренебрежением к природе человеческого существа.

В случае Советского Союза и предшествующей царской России необходимо осознать, что народ России — это не коммунисты, не монархисты и даже не россияне — это люди. Какую бы «систему» ни навязывали населению, состоящему из людей, в конечном счете, тем или иным образом, высветятся те действительные характеристики, которые диктует обществу человеческая сущность, выявляя свое функциональное превосходство в качестве определяющей черты истории. Эта реальность наиболее выпукло проявляется в феномене революционного перехода от одной технологии к другой, более передовой, в ходе опустошительных войн и родственных им кризисов или же в ходе революционных изменений политической системы.

Перед лицом любых признаков такого изменения все общепринятые академические формы так называемого сопоставления «систем» впадают по этой причине в интеллектуальное банкротство, в той степени, в которой они игнорируют или неверно оценивают роль сущности человека, подобно эмпирикам и материалистам. При изучении любого конкретного случая, и в частности, при сравнении поведения российского общества в различные периоды монархического правления, при большевиках и сегодня, компетентный аналитик сосредоточивается на аномалиях-контрастах между так называемой «системой» и выражениями человеческой сущности, которые пусть скрыто, но так или иначе заявляют о своем присутствии.

Типичные достижения Советского Союза иллюстрируются деятельностью В.И.Вернадского. Само название «геобиохимия» указывает нужное направление. То, что подразумевается в этом образе, проясняется для нас, когда мы обнаруживаем в его публичных высказываниях 70-летней давности, уже в качестве официального советского ученого, словно пророческие взгляды о возможности использования ядерной энергии. Ведущие западные специалисты признали великолепный уровень работы советских ученых в этих областях; в данном контексте следует отметить, что автор этих строк смог лично оценить некоторые аспекты советской практики в этой области с точки зрения своей собственной специальной экспертизы.

В области изящных искусств интеллектуальные результаты были относительно менее впечатляющими. Так, в исполнении музыки как до, так и после 1917 года Россия дала миру ряд впечатляющих талантов — в смысле их «мускульных» способностей; но, за исключением произведений композиторов-романтиков, где соответствующие тонкости в моральном отношении второстепенны, исполнительское искусство в целом страдало от глубокого кризиса интерпретации. Вообще, в изящных искусствах советские художественные стандарты обычно пропитывались постклассическим декадансом, по аналогии с той дегенерацией, которая охватила ведущих музыкантов Вены на исходе нападок на И.Брамса со стороны поклонников культа Вагнера. В музыкальных кругах Вены, как и повсеместно, было тогда не меньше откровенного сатанизма, чем в венском же журнале «Люцифер», к которому приложил руку антропософ Рудольф Штайнер. Те же тенденции вели и к откровенному сатанизму, который проповедовал Максим Горький влюбленным в него большевистским лидерам и не только им, в пресловутом гроте на острове Капри — острове императора Тиберия и, накануне первой мировой войны, Акселя Мюнте.

Эти соображения, так сказать, очерчивают рамки портрета. С одной стороны, мы видим несомненную энергию гигантской вспышки подлинно научного творчества, в том смысле, в котором мы определили творчество выше. В то же время очевидно, что методы излагаемой на классном доске математической физики, использовавшиеся для представления результатов такого творчества, были преимущественно того доктринерского, формалистского сорта, который душит творческую производительность науки. Несоответствие? Да. Парадокс? Да: по сути, достойный восхищения. Стремление к самовыражению истинной человеческой сущности — способных к развитию суверенных творческих возможностей, заключенных в познавательных процессах индивида, — не исчезает и в ГУЛаге, и оно найдет себе путь даже через трещины в решетке тюрьмы, выстроенной господствующим повсюду эйлеровско-лагранжевским математическим формализмом.

Вина за возникновение этого парадокса не лежит ни на Советской России, ни на марксизме как таковом. Этот парадокс изнутри неразрывно связан с ложным «содомским» суждением о человеческой сущности, свойственным олигархической традиции обществ, чья культурная практика создавалась по шаблону «нулевого технологического прогресса», который составляет неотъемлемую сторону как Кодекса Диоклетиана, так и всех обществ, где поощряется рабство и крепостничество (в том числе и старой Российской империи). При большевиках, естественно, официальная эпистемологическая установка исходила из редукционистской традиции Аристотеля и Паоло Сарпи в так называемой «материалистической» упаковке британского производства.

Проблема лучших работ по экономике в Советской России состояла в том, что они оставались в стенах интеллектуальной тюрьмы под названием «то, что можно вывести математически на доске при помощи средств, согласующихся с нынешними понятиями общепринятой классной математики», короче, в плену ошибочного положения о том, что «товары производятся товарами», замаскированного под личиной математического формализма. Одним словом, они были беззащитны перед разлагающим влиянием британского «системного анализа», проводившегося через Лаксенберг.

Однако по ту сторону тюремных стен — по ту сторону академической кабинетной шарады, именуемой «математической физикой», — лежит экспериментальная физика. Совершающий открытия дерзкий ум, — как только он отказывается от той защиты, которую предоставляют ему нормы его естественного поведения в творческой познавательной сфере, представленной метафорами экспериментальной физики, — вынужден скрываться под чужой маской. Облаченный в академическую тюремную робу математического формализма, он выходит к доске лекционного зала и лжет, — математически, конечно, — о том, как в действительности были сделаны открытия, о которых он рассказывает. Но, прислушиваясь к совершенным образцам российской науки, так сказать, «между швов» единообразной «математико-физической» академическо-тюремной одежды можно услышать отзвуки той самой гениальности, которую практически все официально признанные историки современной науки пытаются выхолостить из революционных работ и Д.И.Менделеева, Вильгельма Вебера, Б.Римана, К.Гаусса и других.

Отсюда — важность научной традиции Лейбница-Гаусса-Римана для тех российских ученых, которые заложили основы советской науки до происшедшего в 1966-72 гг. во всем мире «сдвига культурной парадигмы» в сторону «нью-эйджевского» сумасшествия — «постиндустриального» утопизма.

Место непосредственно анализируемой нами ситуации в России будет определено надлежащим образом, если мы рассмотрим тот же феномен более широко. Какими бы суровыми ни были условия в современных европейских политических системах до того, как тридцать лет назад началось культурное падение, эти условия были райскими по сравнению с культурной ситуацией доисторического человека, живущего словно «иеху» из «Приключений Гулливера», при потенциальной относительной плотности населения, не превышающей нескольких миллионов человек на всей планете. По степени проявления стремления к творческому познанию, свойственного человеческой сущности, любая форма цивилизации нашего века, даже нацистская Германия, была относительным раем. В действительности, на фоне того злобно-иррационалистического, экзистенциалистского умонастроения, той истерической ментальности геноцида, ментальности «нулевого роста», которая стала свирепствовать в течение последних тридцати лет деградации «культурной парадигмы» во всем мире, условия сталинского режима зачастую были не столь удушающими, в частности, для проявления творческого научного поиска, чем в сегодняшних России и США!

Оглядываясь на пройденную «длинную волну» исторического развития, можно сказать, что творческий дух, присущий человеческому индивиду, всегда отыщет щели в тюремной стене любой социальной системы, открыв путь к спасению, на котором истинная сущность человека может найти себе относительно достойный способ выражения. Трещиной в стене всегда была метафора, которая является характерной чертой всех великих классических форм пластического и прочего искусства. Та же творческая функция метафоры, которую мы обнаруживаем у Эсхила, Платона, Леонардо да Винчи, Рафаэля Санти, Рембрандта, Шекспира и Фридриха Шиллера, характерна и для прогресса физической науки, примером чему является римановское понятие о прогрессивном многообразии многообразий. Неразработанные музыкальные формы выражения, встроенные в канву народной песни, были обнаружены Гайдном, Бетховеном и особенно Брамсом; ученик же Брам-са, Антонин Дворжак, при содействии Гарри Бурлея, открыл ту же искру творческого гения, сбереженную поколениями африканских рабов, в спиричуэлс американских негров.

Не рассматривая здесь общеизвестные неблагоприятные факторы, отметим, что ключевой внутренней проблемой советской политической экономии была, как называли ее некоторые советские политики, «крестьянская проблема». В советской экономической литературе много говорилось о губительных «узких местах», которые можно было в основном отнести к этой «крестьянской проблеме».

Несмотря на то, что Россия предприняла первые шаги к освобождению своих крепостных еще при Петре I по рекомендации Г.Лейбница, эти меры были пересмотрены в течение XVIII века. Условия жизни еще более ухудшились в период правления обезумевшего, отягощенного комплексом вины Александра I, вернувшегося с меттерниховского Венского (сексуального) конгресса, где императоры, короли и прочая знать заражались венерическими болезнями от меттерниховских «ласточек», за чем пристально наблюдала, тщательно документируя, тайная полиция канцлера Меттерниха. Только когда британская так называемая «крымская война» толкнула Александра II на подъем российского патриотического духа против зверской феодальной реакции, навязанной зависимыми от британцев предшественниками Александра, и лишь тогда, когда Александр II снова нашел союзника России в лице Соединенных Штатов, институты крепостничества были повержены и силами таких граждан, как Д.И.Менделеев и граф С.Ю.Витте началась великая индустриализация России. Из того населения России. Из того населения России, которое было затронуто столыпинской пародией на виттевскую программу индустриализации, огромную массу составляли те, кто до того веками жил в состоянии страшной феодальной отсталости, однажды удачно названной Карлом Марксом «идиотизмом деревенской жизни», в состоянии, в котором человеческая сущность российских крестьян издавна подавлялась в соответствии с порочной традицией имперского Кодекса Диоклетиана.

Как и все общества, поднимающиеся из тьмы долгого мрачного средневековья, Россия вошла в современный мир, поначалу спотыкаясь, в виде «двуслойного» общества. Она вышла из привычной культурной традиции, в которой институты, присущие феодализму, систематически способствовали утверждению структуры всех учреждений российского феодального порядка, удерживая каждую группу населения в предписанной ей роли, согласно предписаниям Диоклетиана и согласно той имперской традиции, которой следовала Византия, тем самым погубив себя. Политические трудности В.И.Вернадского при царизме и в определенные периоды советского правления подтверждают это. Он был не столько диссидентом советской системы, сколько диссидентом в системе унаследованной российской культурной отсталости. Тем самым он представляет тот тип моральности, который отличает истинную творческую научную ментальность: ему ненавистно то, что подавляет творческий потенциал человеческого индивида.

Чтобы как американскому, так и российскому читателю стало понятней почему многие родившиеся в Советской России и дожившие в этих условиях до возраста выбора, вынуждены были подыскать себе достойное личное убежище в научной профессии.

Делая подобное предположение, автор этих строк уточняет, в чем состоит приблизительная аналогия с его опытом. В его детстве и юности почти все поколение его родителей, учителей и сверстников лгало практически на любую тему. То, что говорилось на публике и в иной формальной обстановке, абсолютно не соответствовало тому, что они высказывали в частном порядке в качестве достойных обсуждения взглядов; произносить то, что они думали, публично и вообще на виду было не принято, чаще прибегали к дипломатическим выражениям, достигая порой дипломатизма Талейрана и Киссинджера: говорилось то, что считалось благоразумно говорить, или с расчетом на то, что это будет случайно услышано. Сдвигов в лучшую сторону в моральном отношении, в том, что касается этой проблемы, в последующие годы не произошло.

Изучая в былые времена некоторые работы советских ученых, автор этих строк осознал, что у этих русских можно «учуять» диссидентство того рода, который был ему хорошо знаком — еще из детского опыта, связанного с общепринятой манерой привычного, «светского» вранья родителей, их сверстников, его учителей и его собственных сверстников.

Этот род диссидентства не имеет ничего общего с той, по существу сатанинской, формой асоциального, дионисийского бешенства, которая обнаруживается у таких злобно-иррациональных анархистов, как лидеры Либертарианской партии США. Просто индивид осознает, что общество, частью которого он является, страдает тяжелой культурной, моральной и интеллектуальной болезнью, и что лучшим способом принести пользу этому обществу является его личный отказ подчиняться той же болезни. Рисмен и прочие сказали бы по этому поводу, что у автора «инициативная» натура, крайне угнетенная оруэлловским масштабом конформизма, который продолжает до сих пор разлагать Соединенные Штаты и грозит им уничтожением.

Нет более смешного и жалкого дурака, чем избиратель, который одновременно желает иметь в руководстве страны таких политиков, которым хватило бы мужества быть надежными и честными, но в то же время настаивает на том, чтобы его кандидат не выделялся из «мэйнстрима» популярного мнения, хотя бы в основной части той популярной лжи, которую сбывают по общедоступным ценам всем наивным гражданам соответствующие обозреватели и авторы опросов. Обычно такой избиратель получает именно то, что он покупал; большинству обладателей избирательного права, однако, еще только предстоит извлечь очевидный урок из этого опыта: может быть, проблема состоит не только в качестве кандидатов, но не в меньшей степени в отвратительных вкусах самого избирателя!

по мотивам материалов http://www.larouchepub.com/

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s